Мир, подаренный тобой

Глава 5

Стволы деревьев потемнели, но в небе ещё не угасло багровое пламя заката; с широкого простора долины Луары до поместья Ланже долетали порывы напоенного свежестью ветерка.

Но Беренис, которая сидела в беседке, увитой розами и плющом, не обращала внимания на деревья, на облака, на необозримые дали. Она наблюдала за госпожой де Монбазон и адвокатом Сориньи, которые, оживлённо беседуя, шли дорожками парка. Взойдя на мостик, переброшенный через шумный резвый ручей, мадам де Монбазон обернулась, что-то крикнула отставшему от неё мэтру Сориньи и затем, не оглядываясь, пошла дальше. Вскоре они исчезли за густыми зарослями олеандра. Потеряв их из вида, Беренис опустила глаза и замерла в глубокой задумчивости.

Странно подшучивала над нею Судьба! Вместо родителей, которых она не помнила, подарила ей заботливую тётю Эвон, воспитавшую её как родную дочь; а когда не стало и тёти Эвон, Господь послал ей другую заступницу. Настоятельница аббатства Фонтевро мадам де Монбазон, исполняя волю своей подруги и предшественницы, приняла опеку над её юной воспитанницей. А потом (совсем недавно!) милостивая Судьба неожиданно ниспослала Беренис суженого — таинственного, пылкого и романтичного.

Беренис наизусть помнила и хранила в сердце каждую строчку из его писем, неизменно начинавшихся словами: «Благородный рыцарь — прекрасной даме своего сердца». Она не знала, кто этот рыцарь, как не знала и того, молод он или зрел годами, хорош собой или не очень — для неё это было не так уж важно. Ничего не зная о нём, она влюбилась в него, уверенная в том, что образ в письмах не отличается от того, каким был на самом деле покоритель её неискушённого и жаждущего большой любви сердца.

Одно из его писем и сейчас было при Беренис, согревало её душу пламенем излитых в строках чувств.

«Как жажду я, возлюбленная моя, соединиться с Вами! Чтобы моя рука нашла Вашу нежную руку; чтобы тихий вздох, вылетая из Вашей груди, сливался с воздухом, которым я дышу... Только тогда, когда я мечтаю о том, что мы, навеки связанные узами любви, принадлежим друг другу, только тогда я чувствую по-настоящему всё моё счастье!..»

Перечитав письмо, Беренис поднесла его к губам и, запечатлев на нём долгий поцелуй, снова спрятала у себя на груди. И, кажется, вовремя.

- Клянусь воскресной мессой, я бы отдал десять лет жизни, чтобы узнать, о чём вы сейчас думаете, мадемуазель! – Рослый юноша появился перед Беренис неожиданно, точно вырос из земли, и теперь с радостным видом глядел на неё во все глаза.

- Амори! – воскликнула Беренис, просияв улыбкой.

Амори Лоссель был для неё человеком, трогательную дружбу которого она принимала как ещё один нечаянный подарок судьбы. Они познакомились, когда были детьми, — два одиноких и по-своему обездоленных существа. Беренис, рано осиротев, росла замкнутой, и девочки-ровесницы не искали её дружбы; над Амори, воспитанным бедной вдовой, мальчишки насмехались и затевали с ним драки. Так случилось, что они сразу сердцами потянулись друг к другу, став неразлучными, как брат и сестра.

Они даже внешне были похожи — рыжеволосые, синеглазые. Только у Амори глаза были переменчивы, как погода в осеннюю пору: то они светились простодушием и весельем, то отпугивали непонятной, затаившейся в их глубине злостью, то согревали ласковым теплом, то обдавали ледяным холодом.

- Как я рад вас видеть!.. Как рад!.. – повторял юноша. Его восторг был искренним: от избытка чувств, переполнявших его, он то краснел, то бледнел, голос прерывался.

Он топтался на месте, не зная куда девать свои огромные руки: если бы ему было позволено, он тотчас заключил бы Беренис в свои объятия.

- Я скучал без вас, мадемуазель Беренис. И мне так жаль... так жаль мадам Эвон...

В ответ на честное признание друга девушка улыбнулась — и улыбка у неё вышла довольно грустная.

- Мы не виделись с вами, потому что я ни на минуту не отходила от тёти Эвон, пока она болела. Все говорят, что она теперь у Бога, которому служила всю свою жизнь, – со вздохом произнесла Беренис. И потом, посмотрев на Амори, прибавила: – Знаете, я ведь тоже страшно скучала по вам, мой друг... А теперь...

Она не договорила — и только как-то лукаво посмотрела на юношу.

- А теперь... не скучаете? – насторожился он, вглядываясь в её лицо.

Беренис покачала головой; рыжие, отливающие янтарём, кудри рассыпались по плечам.

- Нет, с некоторых пор не скучаю!

После её слов радостное настроение Амори мгновенно улетучилось.

- Не знаю, может, это самообман... Но... – Беренис на миг смутилась и затем продолжила стихами популярного поэта: – «Как отогнать Эроса, когда он в сердце бьётся?»

После её слов Амори сильно побледнел.

- И как же вас понимать? В...вы что... вы... в...влюбились? – заикаясь, спросил он.

- Ах, Амори, друг мой, позвольте мне рассказать вам о нём! – защебетала девушка, в восторге своём не желая замечать перемены в настроении друга. – Знаете, он пишет мне такие чудесные письма, и каждое из них — о его любви ко мне!

- Кто он? – Амори резко охладил её пыл; он смотрел ей прямо в лицо — и взгляд этот показался Беренис недружелюбным.

- Один замечательный благородный человек: когда он сделает мне предложение, я перееду жить к нему в Париж.

- Но вы же совсем не знаете его! – воскликнул Амори; голос его звучал теперь сдавленно, точно ему не хватало воздуха. – Бог мой, мадемуазель Беренис, вы влюбились в бесплотный образ человека, который на самом деле может оказаться не таким, каким вы его представляете...

- Нет-нет, Амори, я уверена, что не разочаруюсь! Разве сердце может обмануть? – с жаром возразила Беренис.

- Мадемуазель... Вы ещё такой ребёнок! – Амори отказывался её слушать. – Заклинаю вас, опомнитесь! Не соглашайтесь принимать предложение от человека, который, возможно, погубит вашу жизнь!

- Что вы такое говорите, Амори? – возмутилась Беренис. – Почитали бы вы его письма... Это самый лучший, самый искренний человек из всех, кого я знаю! Вот что, я открою вам свою мечту, Амори: я жду-не дождусь, как бы поскорее увидиться со своим возлюбленным.