Мир, подаренный тобой

Глава 7

Выслушав последнего из своих шпионов, мессир Онфруа Марбо отпустил сразу всех и велел привратнику больше никого в дом не впускать. Он сказал жене, что намерен отдохнуть, но, оставшись наедине со своими раздумиями, понял, что в этот день о покое придётся забыть. Перед тем, как выйти из дому, он какое-то время медлил, терзаемый сомнениями, затем, ещё раз прокрутив в памяти разговор с последним посетителем, собрался с духом и наконец решился.

Путь предстоял нелёгкий. И не только потому, что от Ситэ, где мессир Марбо поселился рядом с дворцом Консьержери, до отеля Монморанси приходилось долго добираться. В этой дороге Онфруа Марбо никак не мог избавиться от тягостных размышлений, пытаясь найти верный ответ или какую-нибудь причину, упрощавшую его задачу. Он в совершенстве познал искусство убеждения и был красноречив; но выступать перед многочисленной публикой – это одно и совсем другое – говорить откровенно, при этом стараясь не причинить боль, со старым другом, доверие которого боишься потерять.

Шарль де Монморанси, герцог де Дамвиль, являл собой идеал благородного рыцаря. Потомок старинного дворянского рода, он был прекрасно образован, умён и храбр. Благодаря своим личным заслугам, а также родству с Анном де Монморанси, маршалом Франции, он стал одним из самых влиятельных в государстве людей. О герцоге говорили разное, но при этом одни уважали его за богатство, другие за то, что он обладал властью, а философы и люди искусства любили за его за страсть к знаниям и всему прекрасному.

Расставшись с государственными делами, Шарль де Монморанси щедро тратил деньги не только на картины и статуи, но и на строительство новых замков. Любимым же детищем герцога были его знаменитые, внушавшие зависть всем парижанам сады.

Замысел герцога разбить вокруг своего особняка в Париже парк, полный диковинных растений, привезённых из восточных походов, вызвал среди горожан немало кривотолков. Одни говорили, что это дань тщеславию герцога; другие были уверены, что таким образом он сделал удивительный подарок для своей красавицы-жены, которую безумно любил. Что до Изабель де Монморанси...

При воспоминании о жене друга Марбо поморщился как от сильной зубной боли и обречённо вздохнул: его экипаж остановился у отеля Монморанси.

- О, какая приятная неожиданность! Давно не виделись, мессир Марбо! – Герцог, вышедший навстречу гостю, обнял его, выражая неподдельное радушие.

Шарлю де Монморанси было чуть за сорок; его мужественное грубоватое лицо казалось высеченным из камня: высокий лоб, крупный нос, бугристые мускулы около скул; твёрдая линия рта выдавала непреклонный нрав, но в его глазах – светло-карих, с зеленоватым оттенком – светилась доброта. Герцог был высокого роста, крепкого сложения, только слегка сутул; военная закалка и регулярные физические упражнения поддерживали его телесные силы.

- Мой добрый Шарль, пусть вас не смущает казённое одеяние, которое я вынужден носить! К вам пожаловал не глава Тайной Службы, а давний верный друг! – отозвался Марбо, лицо которого, в отличие от приветливого тона, выражало лёгкую озабоченность.

- Только очень веская причина могла заставить Марбо-друга бежать от Марбо-служащего, – полушутя заметил герцог и жестом пригласил гостя сесть на диване, обтянутом синим с голубыми незабудками гобеленом.

- Эта служба во благо государственной безопасности слишком дорого мне обходится, – признался Марбо и, вместо того, чтобы принять приглашение друга, начал ходить по гостиной. – Мадам Бланка, моя благоверная жена, грозит разводом, если я не начну уделять семье внимания больше, чем службе. Это правда, в Консьержери я бываю чаще, нежели дома...

- Распутываете какой-то новый заговор?

- Какой-то? – переспросил Марбо. И, понизив голос, словно доверял собеседнику тайну, проговорил: – Видите ли, я не без определённых причин склонен верить, что заговор против его величества короля Франсуа возглавил не кто иной, как бывший коннетабль. Он недоволен результатом судебной тяжбы и обвиняет королевскую семью в жадности и подкупах судей. Хотя это относится и к самому герцогу Бурбону: не имея возможности противостоять букве закона, он добивался успеха в тяжбе с помощью подкупов!

Оживлённо жестикулируя руками, точно он выступал в суде, Марбо быстрыми шагами расхаживал по просторной, богато убранной гостиной.

Но потом он вдруг остановился перед герцогом, выдержал паузу и прибавил:

- Герцог де Бурбон опасен тем, что подчиняет свои мятежные замыслы одной неукротимой страсти.

- Алчности? – попытался угадать Шарль.

Марбо покачал головой, грустно улыбаясь.

- Властолюбию!

Герцог хмыкнул.

- Этой страсти, мой друг, при королевском дворе подвержен едва ли не каждый второй.

Марбо пропустил его замечание мимо ушей.

- Полагаю, бывший коннетабль готовит заговор. Пока это только моё подозрение... Тем не менее я послал следить за ним, его друзьями и его вассалами своих людей, – не только ради спокойствия в государстве, но также ради короля. Ведь до тех пор, пока я не представлю в Королевском совете бесспорных сведений о заговоре, его величеству Франсуа грозит смертельная опасность.

В этот раз герцог ничего не ответил. Молчал и Марбо, но по его позе и выражению лица было видно, что его терзает нетерпение. Не выдержав, он продолжил в волнении:

- Я знаю, что бездоказательные обвинения сродни клевете и что правоту обвинителя могут подтвердить только неопровержимые доказательства. Такими доказательствами могут стать либо прямые улики, либо свидетельства тех, кто сам участвует в заговоре.

После этих слов собеседники посмотрели друг на друга: один — выжидающе, настороженно; другой — испытующе и колеблясь.

- Мне известно наверняка, что среди заговорщиков есть женщины из благородных семейств, – наконец, совладав с нерешительностью, осторожно начал Марбо. – Одни из них передают заговорщикам огромные средства, другие — под прикрытием честных имён своих мужей — выполняют каждая своё задание, данное им участниками заговора.