Мир пробуждённых. Один поцелуй до ненависти

Глава 15

Ручка привычно скользит по белой бумаге, а я стараюсь не задумываться, что именно пишу.

Хорошо, что давно привыкла конспектировать аббревиатурами и просто царапать что-то наугад — потом сама же и расшифрую.

Пара у нас сегодня необычная — "Магические барьеры и защита".

Никогда бы не подумала, что однажды в университете буду изучать, как защищаться от упырей и сладкоголосых русалок.

А ещё, оказывается, бывают такие перерожденные, как гамаюн.

То есть идет себе мимо такая девочка-припевочка, а потом вдруг как заговорит "В яму упадешь, три дня и три ночи будешь завывать, на помощь звать, и только на четвёртый тебя обессиленную найдут…"

Сначала я хихикнула, подумав, что это шутка. Но по обиженному сопению одной из однокурсниц быстро поняла: всё серьёзно.

Пухленькая девчонка в очках с толстыми линзами фыркнула, скрестила руки на груди и демонстративно отвернулась.

Я с интересом окинула взглядом её колоритный наряд — а потом разглядела призрачные, переливающиеся перья вокруг её тела. Вот оно что. Та самая, о которой рассказывала Вера Максимовна. Гамаюн. Интересно только я вижу ее вторую сущность? А моя как выглядит?

У меня ум за разум заходит — я ведь вообще не знала, в каком мире живу. Я и подумать не могла, что каждый день, шагая по коридорам вуза, прохожу мимо пробуждённых — чуть ли не каждый третий студент! Да и преподаватели тут сплошь с секретами…

— А теперь записывайте домашнее задание, — сцепив руки за спиной, тихо командует Вера Максимовна. Скользит взглядом по аудитории, задерживаясь на мне и Диме Крылове. — Так как у нас новые студенты… — многозначительно косится. — Задание будет легким.

Говорит быстро, будто мы и правда делаем такое каждый день:

— К следующему занятию подготовьте схему вашего будущего защитного щита, с учетом особенностей происхождения. И не забудьте указать исходные данные, по которым защита будет срабатывать автоматически при угрозе. Это всё. Увидимся на следующей неделе. До свидания, студенты!

Цокая каблуками, женщина бальзаковского возраста почти что упорхнула из аудитории.
Я ошарашенно повертела головой: звонка ведь ещё не было. Значит, и нам пока рано разгуливать по коридорам.

Сижу, чувствую себя неловко. Последняя пара, а я всё ещё стесняюсь задавать вопросы. Даже коллег — боюсь расспрашивать об этом новом, внезапно очень странном мире.

Я вздрогнула, когда рядом со мной изящно опустилась брюнетка в дорогой одежде.

Сразу поняла, о чём говорила Маринка — и даже мысленно поблагодарила её за предусмотрительность.

Тут и правда почти все одеты будто на показ мод. Роскошные ткани, модные фасоны, бренд за брендом.

— Ты правда Ягиня? — с интересом протянула она, наклоняя голову. — Видела, что ты устроила на прошлой паре…

— Ага! — загоготал рослый детина за второй партой. Глянешь на него — и сразу ясно: оборотень. Наверное, медведь. — До сих пор вспоминаю, как у ректора глаз дёргался после твоего озеленения! — он так расхохотался, что стул под ним жалобно заскрипел. — Слушай, рыжая, сможешь и на ПП такое же устроить? А то упырь задрал со своими вопросами!

На мой вопросительный взгляд ответила брюнетка:

— Психология Перерожденных, — криво усмехнулась она и, не теряя грации, протянула тонкую кисть. — Меня зовут Лара. Перерождённая во втором поколении.

— Привет. Я Лада. А про поколения... ничего не знаю, — смущенно отвечаю девушке.

Лара — невысокая брюнетка с длинным каре, губками бантиком и черными глазами.

От неё веет холодом, но не стужей, а внутренней пустотой. Как бы она ни старалась казаться дружелюбной, я чувствую: рядом с ней устоять сможет не каждый.

— Марат! — снова неожиданно громыхнул медведь. — Как хату бабушкину случайно в землю уронил, так батя сразу в эту дыру сослал. Пообещал, что если не научусь держать зверя при себе — на шубу пустит! И знаешь что? — прищурился недобро. Его густющие брови почти встретились у переносицы. Он весь был большим, громким и казалось что везде.

— Что? — шепчу, немного подаваясь вперёд, не понимая, чего жду.

Но уверена: Марат не причинит мне вреда. Он облокачивается на парту, скрещивает могучие руки на широкой груди.

Все вокруг замолкают, прислушиваясь к нашему разговору — кто с интересом, кто с тревогой.

— Я надеялся, что этот год станет последним на факультете. Отучусь — и домой. Мама сказала, что они уже приглядываются к соседской дочке, чтобы нас обручить, — говорит Марат.

Ларе, судя по фырканью, не по душе его откровенность.

Она делает вид, что её ногти — самое интересное, что сейчас происходит.

Марат продолжает:

— И вот однажды, в этом захолустье, пробуждается Ягиня. И мой медведь становится самым сильным.
Он то ли обижается, то ли благодарит меня.

Я покусываю губу и молчу. Что тут скажешь?

— Ой, да перестаньте вы! — вдруг раздраженно бросает Кира.

Она без стеснения отпихивает Лару в сторону и усаживается рядом со мной.

— Лада никому зла не желает. Она сирота, еле сводит концы с концами на жалованье своей тётки! Давайте без этого… не стоит ещё больше усложнять ей жизнь.

От слов подруги у меня темнеет перед глазами.

О том, что я осталась на попечении тёти, знали только в деканате и Кира. Я никогда не хотела об этом говорить вслух.

И они не погибли! Они исчезли…

В груди будто поворачивается ядовитое лезвие воспоминаний. Боль утраты снова накрывает.

Рука Киры на моём плече будто налита свинцом.

Она сжимает её крепко, по-дружески, но мне хочется только сбросить её и заорать: пусть больше никогда не говорит о моих родителях.

Вижу, как любопытные взгляды сменяются на сочувствующие… или безразличные. А некоторые — на откровенно злорадные.

Справа кто-то бормочет себе под нос. Вадим Лазарев. Но, к несчастью, я слышу каждое слово:

— Губа не дура. Нацелилась на богатеньких! Вот и вертит…

Второй раз за день меня перекручивает от ярости. Сжимаю кулаки — и с ужасом замечаю, как по партам ползут трещины. Из них проклевываются зелёные черенки.