Мир пробуждённых. Один поцелуй до ненависти

Глава 22

Зря я так легкомысленно думала про чертей и ад.
Стоило Чернову появиться в аудитории, как атмосфера резко переменилась. От одного его взгляда на нас с Мироновым воздух стал адский душным.

Оказалось, сегодня мой куратор заменял Василия Аркадьевича.
Саша тихо шепнул мне, что преподаватель по совместительству был ещё и бетой в стае отца Чернова.

— Папа приказал Аркадьевичу устроиться в универ, чтобы приглядывать за молодняком. Странно, что брату позволили его подменить. Он же сам от стаи отказался… по идее, не должен был вмешиваться.

Тёплый шёпот и лёгкое прикосновение к уху будоражили куда больше, чем сама информация.
Я будто растворялась рядом с Сашей. Где-то в глубине сознания тонули здравые сомнения: почему вдруг я стала ему интересна?
Но они быстро тонули в гуще чувств. Девичьи мечты и первая любовь затягивали сильнее, чем здравый смысл.

Рука автоматически повторяла за диктовкой парня – даже не замечала, что пишу. Весь мир сузился до этого мгновения: свежий запах Саши, его близость, лёгкое волнение… Всё остальное стало неважным.
Даже янтарные глаза с холодным огнём, что недавно пронзали меня до пят, на какое-то время отступили.

Неожиданнее прозвучал холодный, отрезвляющий голос Чернова, возвращая меня к реальности.

— Я вам давал время на флирт, студентка? Или, может быть, вы готовы вместо меня преподавать? — Морк… кхм! — Белогорская, отвечайте какие виды магических перевоплощений известны у перерожденных? — задал вопрос он, приподнимая бровь со шрамом.

Сознание с трудом пробивалось сквозь любовную вату. Его слова ударили хуже ушата ледяной воды — холод пронзил до костей, а за ним, как назло, пришёл жар. Стыд был такой силы, что вспыхнуло всё: уши, лицо, даже волосы будто загорелись.

Я медленно повернулась к волку — и сразу встретилась с тем же огнём, что недавно пронзал меня.
Янтарный огонь в глазах волка был одновременно притягательным и опасным. Остановившись рядом с нами, он застыл, словно высеченная из камня статуя. Я почувствовала себя неудачным экспериментом, которого вот-вот прихлопнут, как муху, если не отойду от Саши.
Зря я выбрала последнюю парту амфитеатра аудиторий. Он всё равно оказался сзади, подкрался – как хищник.

– Чернов, ты не волк, а настоящая пантера… – вырвалось у меня, возмущенно.

Он усмехнулся как-то слишком кровожадно:

— И всё-таки, Лада, — повторил с нажимом. — Какие виды перевоплощений славянских сущностей на данный момент известны? Предупреждаю! Если не ответишь — пойдёшь к ректору на вторую отработку. Не забудь, первая все еще висит на тебе.

Я гулко сглотнула, не в силах оторваться от всполохов огня в зрачках ненавистного Черного.
Мир будто растворился. Его энергия окутывала меня целиком, пронизывала до глубины. Я дышала неглубоко, сбивчиво, а он... казалось, вообще затаил дыхание.

Вместе с раздражением и холодной яростью на лице парня таилось нечто другое. Предвкушение? Или... надежда?

Я не успела разобраться. Где-то сбоку раздался ехидный смешок:

— Вот курица! Хлопает ресницами, как будто такой, как Глеб, посмотрит на убогую ведьму без имени и клана…
— Дай парню наиграться, Ириш. Волки никогда не выбирали слабых. Да ещё и рыжих. Фу! Ты видела эти пятна на её носу? Это ж надо так себя не уважать — ходить с веснушками, пестрая как божья коровка! Ха-ха-ха!

А этот голос я бы узнала даже во сне.
Что происходит с Кирой? Почему она вдруг стала такой жестокой?

Мне стало стыдно — за них, за те ядовитые слова, что они так громко извергали, будто нарочно.
Я опустила глаза в тетрадь, вчиталась в ровные строки — и с облегчением поняла: даже если Саша шептал мне в ухо, я всё равно слушала Чернова.
Он был как маяк — что бы ни происходило вокруг, именно его голос и взгляд я ловила в первую очередь.

И на этот раз все повторилось. Улыбка вспыхнула сама собой, когда я снова подняла глаза на молодого преподавателя готовая ответить.
Но… наткнулась на нежную улыбку, замаскированную под волчий оскал.

Закашлялась, не решаясь даже предположить, что он выкинет в следующий миг.

Что с ним творится?

А Чернов буднично, будто речь шла о расписании пар, вдруг бросил:

— Лада, сердечко моё!

У меня зубы клацнули, но я героически удержалась от громкого: «А-а-а?!» Однако! Какой у него разгон — от морковки до «сердечко»!
— Потом расскажешь своим глупым сокурсницам, что волки, помимо прочего, никогда не выбирают слабых. А ещё они не терпят глупых гусынь с глазами на выкате, — оскалился он так, что стало страшно за всех гусынь, которым не повезёт попасться ему на пути.

Затем, как ни в чём не бывало, озорно мне подмигнул и скомандовал всем:
— У вас две минуты, чтобы добежать до раздевалки. А потом — в зал медитации на минус второй этаж университета.

— Но я ещё не ответила… — растерянно пробормотала ему в спину.
Волк только махнул рукой. Мол, всё потом.

В другой ситуации я бы ни за что не зашла в ту раздевалку. Особенно после того случая — когда несколько недель назад нашла там рыжую, несчастную девушку…
Но сейчас моя голова пухла от поступков Глеба.

Конечно, администрация сделала ремонт, да и помещение теперь другое. Но даже само слово «раздевалка» по-прежнему вгоняет меня в ступор. Тело тут же отказывается слушаться.

Если бы не спектакль, который устроил Чернов в аудитории, я бы сейчас точно не бежала так резво к нижним этажам. Забилась бы за последнюю парту и изобразила сломанную мебель — лишь бы не приближаться к этой комнате.

Он это всё специально?.. Или его влюблённый домовой покусал?
Ну не может же появится столько нежности и внимания ко мне одной! Точно готовит мне знатную подставу!
Ещё и Киру так метко заткнул, можно подумать — он меня защищал.

А это его «сердечко моё»?
А-а-а! Кто-нибудь, объясните мне, что вообще происходит?!