Мир шиноби: Перезапуск

Глава 11

Успех с Техникой Превращения придал Соре хрупкую, но ощутимую уверенность. Это было не просто первое освоенное дзюцу; это было доказательство того, что его подход – анализ, логика, поиск обходных путей – может работать. Он до сих пор был слаб физически, всё ещё отставал в тайдзюцу и метании, всё ещё с трудом складывал некоторые печати, но теперь он знал, что не абсолютно безнадежен. Этот крошечный прорыв мотивировал его больше тренироваться и ещё усерднее, как в Академии, так и на своей поляне.

Однако жизнь сироты в приюте состояла не только из тренировок. Запасы самых базовых вещей имели свойство заканчиваться, а скромного пособия, которое выделялось на таких, как он, хватало лишь на самое необходимое. Сегодня как раз был один из тех дней, когда нужно было пополнить запасы. Ему требовались дешёвые овощи для общей кухни приюта (его небольшая лепта в общее хозяйство) и, что важнее для него лично, новый, самый простой точильный камень для кунаев – старый стёрся практически до основания от его неумелых, но упорных попыток привести тренировочное оружие в порядок.

Он получил немного денег от смотрительницы приюта – пожилой, вечно усталой женщины, которая управлялась с десятками детей с завидной стойкостью – и отправился на улицы Конохи. После утренних занятий в Академии, где он снова успешно (хоть и с видимым напряжением) продемонстрировал Хенге, превратившись на этот раз в кошку (что вызвало смех, но и одобрение Ируки за смену цели), он чувствовал себя немного легче обычного.

Деревня жила своей обычной, шумной жизнью. Улицы были полны людей: жители, спешащие по делам, торговцы, зазывающие покупателей, дети, играющие в шиноби с деревянными кунаями в руках и самодельными повязками на лбах. Один мальчик, пыхтя, прятался за тощим кустом, явно изображая мастера маскировки. Другой, встав в неуклюжую стойку, драматично «метал» свой деревянный кунай в сторону убегающей девочки, которая с визгом увернулась.

«Стихия Огня: Техника Огненного Шара!» — пронзительно закричал третий, размахивая руками и издавая пшикающие звуки ртом.

Он видел их азарт, их веру в то, что они подражают великим героям деревни. Они играли в шпионов, в защитников, в могущественных ниндзя, чьи имена передаются из уст в уста. Они не знали о грязи миссий, о предательстве, о холодной жестокости некоторый людей, о том, что даже в мирной деревне кто-то может быть предателем, убийцей или ещё чего хуже.

На мгновение ему стало горько. Они играли в войну, в смерть, не имея ни малейшего представления о том, что это такое на самом деле. В его прошлом мире дети играли в солдатиков или супергероев. Здесь дети играли в шиноби. И эта игра была пугающе близка к реальности, которая могла их поглотить, как только они станут чуть старше.

Он был здесь, рядом с ними, ровесник по телу, но между ними лежала пропасть – пропасть его знаний, его опыта из другого мира и тех страшных фрагментов реальности.

Воздух гудел и вибрировал, наполненный плотной смесью запахов, такой типичной для утра в Конохе. Густой, дразнящий пар рамена, доносившийся из вечно гостеприимного Ичираку, смешивался с аппетитным шипением жареной рыбы с соседнего лотка. К этому добавлялся сухой, чуть щекочущий ноздри запах пыли с дороги, поднимаемой сотнями ног, и тут же – пронзительная свежесть только что выложенной зелени и сладковатый аромат спелых фруктов с других прилавков. Где-то вдалеке тянуло дымком от утренних очагов.

Сора шёл, стараясь держаться ближе к стенам домов, инстинктивно растворяясь в утренней суете. Он не хотел ни с кем встречаться взглядом, не хотел разговоров. В его взгляде, читался неподдельный интерес ко всему, что его окружало – он скользил по толпе, по вывескам, по крышам, автоматически, почти бессознательно подмечая детали. Это была въевшаяся привычка, результат бесчисленных часов на уроках маскировки и наблюдения: криво повешенная вывеска над лавкой с кухонной утварью, торопливая, семенящая походка женщины с тяжелой корзиной, почти бесшумный прыжок патрульного шиноби на черепичную крышу напротив, выражение лица старика, торгующегося за пучок редиса. Мозг фиксировал всё это, как хорошо отлаженный механизм, но эта привычка, это умение видеть, не приносило сейчас ни малейшего утешения, лишь подчеркивая его собственную отстраненность от этого бурлящего жизнью мира.

Неподалеку от одного из тренировочных полигонов, откуда доносились глухие удары кунаев о деревянные мишени и редкие выкрики инструкторов, он разминулся с троицей свежеиспеченных генинов. Их зеленые жилеты чуунина были еще совсем новыми, ткань казалась непривычно жесткой, а цвет – слишком ярким на фоне пыльных улиц. Однако на их штанах и рукавах уже виднелись отчетливые следы грязи и травы, а сами они выглядели заметно уставшими и раздраженными. Один тер поясницу, другой хмуро пинал камешек под ногами.

Они громко, не особо стесняясь окружающих, обсуждали свою последнюю «невероятно сложную» миссию. Судя по долетавшим до Соры обрывкам фраз, речь шла о классике D-ранга: то ли о поимке очередной сбежавшей кошки жены какого-то важного чиновника («Эта блохастая тварь опять залезла на самое высокое дерево!»), то ли о прополке гигантского огорода под палящим солнцем («Я думал, эти сорняки никогда не кончатся!»).

«Да за такую плату я бы лучше три дня полы драил!» — возмущался один, размахивая руками.

«А сенсей еще и смеялся, когда я чуть в пруд не свалился, гоняясь за этим проклятым котом!» — вторил ему другой с обидой в голосе.

«…опять вся спина болит! Будто меня переехал товарный обоз!» — простонал третий, морщась.

До Соры донёсся их гомон, и он невольно усмехнулся про себя, пряча улыбку. Они жаловались на рутину D-ранга, на мозоли и царапины, совершенно не подозревая, что такое настоящие миссии, где цена ошибки измеряется не выговором сенсея, а кровью и жизнями. Их нынешние трудности казались ему почти детскими забавами по сравнению с той стеной, в которую он упирался сам, пытаясь освоить даже самые базовые техники. Их раздражение было понятно, но так далеко от его собственного глухого отчаяния.