Мира Ас. Начало (мр)

Глава 3

Несколькими днями ранее. Константин

Оглушающий рёв вертолёта заполнил всё пространство. Пилот, криво ухмыльнувшись, обернулся и резко поднял вверх большой палец. Парень в потрёпанном лётном комбинезоне в ответ кивнул, с силой надвинул на лицо защитные очки и рванул в бездну, навстречу свистящему ветру. Его захлестнула пьянящая волна восторга — восторга свободного падения, когда земля далека, а небо стало бескрайним воздушным океаном. Россыпь разорванных облаков неслась навстречу с немыслимой скоростью. Срывалось дыхание. Воздух бил в лицо хлёсткими, ледяными порывами.

Сгорбившись, согнув ноги в коленях и вытянув руки за спину, Константин, подобно хищной птице, сместился в сторону, чувствуя, как раздувшаяся парусиной куртка бешено трепещет на ветру, а тяжесть парашюта в ранце давит на плечи, напоминая о безопасности и необходимости своевременно дёрнуть «кольцо».

Двадцатый прыжок.

Когда Константину приелись альпинизм и скалолазание, исчерпав запас острых ощущений, в его голову пришла эта, казалось бы, безумная мысль — познать восторг свободного полёта. И первый же прыжок с высоты в четыре тысячи метров показал, что жизнь таит в себе целые вселенные неожиданных открытий. Стоило только рискнуть, вырваться на волю из тесных рамок догм и условностей, как привычно-серые, унылые будни вдруг наполнились яркими насыщенными красками.

Чувство свободы… Оно заставляло душу вибрировать в такт бешено колотящемуся сердцу, наслаждаться каждым вырванным у судьбы мгновением, пересекая незримую черту, за которой ты — бог. Всесильный и бесстрашный.

Сделав резкий кувырок через голову, мужчина снова выпрямился, раскинув руки, снова став «птицей». И в этот самый миг увидел прямо на своём пути розовое облако. Оно не рассеивалось под яростными порывами ветра, даже не колыхалось, застыв в зловещей неестественной неподвижности и, слегка пульсируя изнутри, отражало солнечные лучи, словно отполированное зеркало. Ослепительные, раскалённые блики ударили по сетчатке, заставив его инстинктивно зажмуриться. И тут же сквозь тело прокатилась ледяная волна, будто он вошёл в плотную, маслянистую розовую дымку, как раскалённый нож в масло.

Сознание помутилось, мысли спутались. Всё внутри заледенело. Парализованный неведомой силой, он камнем беспомощно летел вниз. Открыв глаза, увидел лишь густой, непроглядный мрак. И тут нахлынула волна дикого, животного ужаса, когда перед затуманенным взором вдруг проступила, стремительно приближаясь, земля.

Удар!..

Толчок в грудь, вышибающий душу…

***

Константин заметался по мокрой от пота постели, с грохотом приземлившись на холодный, жёсткий пол. Резко сел. Тяжело, с присвистом дыша, провёл трясущейся ладонью по мокрым волосам, по лицу, покрытому липкой испариной. Ломило каждую мышцу, в ушах стоял протяжный, высокочастотный звон, от которого к горлу тут же подкатила тошнота, и его с судорожным спазмом вывернуло наизнанку.

Дрожа, как в лихорадке, мужчина попытался опереться на спинку кровати, чтобы встать, но ноги не слушались, а желудок снова выбросил наружу желчную горечь. Сердце болезненно колотилось где-то в горле, сковывая его, ослабляя, и не давая глотнуть воздуха.

Мутным, замыленным взглядом он скользнул к окну, под которым в беспорядке валялась его парашютная система. От этого зрелища стало плохо по-настоящему. Инстинкты обострились до предела, а восприятие расширилось. Стол, стул, шкаф, кровать — всё вокруг теперь ощущалось чем-то плотным, вязким, заполняющим собой пространство. Словно он сам раздулся до небывалых размеров, вобрав в себя всю бесхитростную обстановку своего пристанища. Кожа на поверхности тела онемела и потеряла всякую чувствительность.

Превозмогая слабость, Константин, цепляясь пальцами за край матраса, вскарабкался обратно на кровать. Облегчённо выдохнул, беспомощно распластавшись на прохладной поверхности. В нос ударил едкий, кислый запах рвоты. Он поморщился. Уставился в потолок. На его побелённой поверхности проступали привычные, давно изученные трещины. Аналогичные, острые и рваные, исполосовали сейчас его разум. Он попытался воссоздать в памяти произошедшее, отодвинув на второй план жутко давящую на виски головную боль.

«Я разбился? Ведь наверняка разбился?!»

На эмоциях дёрнулся, и позвоночник вдруг пронзила адская, жгучая боль. Он взвыл, загребая простыни побелевшими от напряжения пальцами. Рвано, с хрипом выдохнул. Отдышался. Осторожно пошевелился — вроде ничего. Медленно, словно боялся рассыпаться, сел и задрал футболку. От рёбер за спину уходили огромные чернильно-багровые кровоподтёки, похожие на беспорядочные трещины высохшей пустыни.

«Какого?!..» — злость взметнулась со дна мужского сознания густым илом и тут же осела, прибитая тяжестью осознаваемой реальности.

Он находился в своей квартире, в привычных домашних синих брюках, футболке того же цвета, босыми ногами упирался в синие же простыни. С детства любил цвета неба, тумана и роз.

«Розы…»

Болезненный спазм, отдаваясь эхом в костях, снова прокатил по всему телу.

Розовое облако на его пути...

Константин осторожно ощупал себя. Рёбра, кажется, целы, кожа сухая, шероховатая, но совершенно не чувствительная, словно онемела после долгого лежания.

Мужчина нахмурился.

Пошевелился снова — вроде порядок.

И, поддавшись внезапному импульсу, снова резко дёрнул плечом.

Грязное, многоэтажное ругательство сорвалось с его языка, а от пронзившей тело боли на глаза навернулись предательские слёзы.

Судорожно глотнув спёртого воздуха, он принялся проклинать неизвестно кого — виновник всегда найдётся — отборной, нецензурной бранью.

Дикий ор «Я Свободен!» прокатился по комнате, но вместо облегчения лишь лезвием резанул по его оголённым нервам.

Константин огляделся. Взгляд упал на смартфон, лежавший в непосредственной близости на полу.

— Да? — прошипел он в трубку, одной рукой сжимая виски. Голова раскалывалась на части.