Мираж в Академии: Сиротка

1. Попытка без шансов

Этот кабинет был моей последней надеждой. Знаю, все без толку, но вдруг получится? Мама говорила, что иногда нужно пробовать, даже если шансов нет. Я нервно постукивала каблучком по потертому паркету и поглядывала на карманные часы. Серебряная стрелка под выпуклым стеклом медленно отмеряла деления между платиновыми цифрами.

— Простите, мистер …— присмотрелась к потертому бейджу на пиджаке юриста, — мистер Примвэй. Вы говорите, ничего нельзя сделать?! Мне же восемнадцать! Поставьте печать! Я ведь совершеннолетняя!

Седовласый юрист листал бумаги и намеренно медлил, прежде чем сказать то, что я уже знала. Пришлось его поторопить, ведь если пройдет слишком много времени, то мой дядя, опекун лорд Донатан Тревор все равно пойдет посмотреть как поживает бедная… вернее, богатая сиротка под его опекой — то есть я.

— Это верно, леди Лайонел. И я бы поставил вам печать, будь вы просто леди. Но вы, как маг, сможете наследовать по завещанию или после окончания Академии, или не сможете наследовать вовсе, если провалите экзамены и получите черный квадрат

Жутко хотелось повысить голос, но я сдержалась. Только сделала грустные глаза:

— Но … Понимаете … Я ведь ничего не могу сама решить! Я хотела найти хотя бы тела родителей…Но дядя считает, что это глупо!

Сначала хотела сыграть на жалости, но в конце вырвалась правда. Юриста проняло, он даже встал, похлопал меня по плечу.

— Леди Лайонел, рад бы вам помочь, но вы знаете наши законы. Без знака Академии у моего нотариуса даже печать на вас не сработает! Мне жаль, правда…

— Простите, — я сглотнула слезы и выскочила в коридор, и вовремя: на лестнице я заметила дядю, который ходил по фойе и оглядывался, ища меня.

Обычно, когда я хожу по бутикам, мой опекун-дядя за мной особо не следит, садится в холле и дымит дорогую сигару, ожидая, когда служанки принесут ему счет или позовут одобрить наряды. На мое счастье, в столице во многих зданиях на вторых-третьих этажах, над дорогими магазинами, сидят такие же дорогие юристы и нотариусы. И эта фирма — последняя, где я еще не была, тайком и украдкой сбегая в перерывах между примерками и фотосессиями для журналов мод.

— Долго в дамской комнате время проводишь, — проворчал он, — пойдем, там твою форму привезли.

Мне казалось, что студенческую форму выдают в академии, о чем я дяде Тревору и сказала. Он почесал залысины в окружении редких рыжеватых волос. Высокий и грузный, с большим носом и ранними залысинами он не походил ни на кого из моих родителей: ни на изящную маму, ни на отца — крепкого и русоволосого, с аристократическим профилем. Да и дядя он мне … двоюродный, кажется. Но ближе не нашлось никого. А это лучше, чем опекун от государства. По крайне мере когда-то я так думала.

— Нет-нет, солнышко! Ты — единственная наследница Лайонелов, ты должна выглядеть соответствующе! Я заказал тебе блузки, расшитые серебром. Платиновые пуговки! Венсальское кружево! Жемчуг! Твоя любимая лаванда, тисненая на сумке из белоснежной кожи! А, и духи должны подвезти скоро. Будешь лицом осенней коллекции, они мне за рекламу уже заплатили!

Мне хотелось исчезнуть. Ну или зайти в учебный корпус невидимкой. Кажется, даже принц Роан, поступивший в академию в прошлом году, и тот мог спокойно учиться и жить в общежитии академии. Я же чувствовала, что буду идти как недавно офицер на параде… герой войны, как там про него писали в газетах? Вэлкс Хант, точно. В прошлом году журналисты сходили с ума с пограничных новостей, но военные интервью не давали, так что от него быстро отстали.

От меня, выходит, не отстанут еще три года. Из груди вырвался вздох разочарования, пальцы привычно смяли белоснежную шелковую юбку, даром что зачарованная ткань не мялась.

***

Я позволяла девочкам в бутике помогать мне с новой формой, пропуская мимо ушей восхищения в адрес собственной внешности. Тем более уже давно не понимала разницы: люди и вправду восхищаются мной или льстят ради чаевых? Да, я симпатичная. Стройная, хрупкая, с пепельными, почти что белыми волосами… Но, как и у многих блондинок, загар ко мне не липнет, солнце только обжигает нежную кожу. Я как-то хотела воспользоваться специальным защитным зельем и позагорать, но дядя устроил истерику и загнал меня в особняк: как я смела портить имидж прекрасной леди Миракл Лайонел? Еще и горничным приказал следить, чтобы я слишком долго на солнце не сидела. А Сара, верная служанка дяди, и рада была выполнять.

Когда ж я уже закончу эту треклятую Академию и смогу жить свою жизнь? На самом деле я сбежала к очередному юристу в бесплодной надежде: вдруг всё-таки есть хоть какой-то вариант… Законы-то я и так выучила наизусть. И угораздило же меня родиться магом?

Обычные люди могут творить всё, что угодно с восемнадцати лет. Жениться, получать наследство, учиться где угодно, путешествовать. Я бы уже давно получила бы наследство и жила сама. Никаких фотосъемок, интервью. Уехала бы восстанавливать пограничье и Лорану.

Но я маг и так нельзя. Когда в детстве впервые проявляется дар, это кажется прекрасной игрой, чем-то милым и интересным. Я вот зверушек рисовала и оживляла. Но стоит только магии проснуться полностью, наполнить все тело — как волшба блокируется, а имя ребенка вписывается в список магов. И волшебник должен год, два или три — в зависимости от силы — проучиться в КАМРЕИ — Королевской Академии Магии и Регулировки Ее Использования. Одиннадцать филиалов в стране, по одному в каждой провинции. Корона выделяет деньги на то, чтобы в стране не было никогда больше бесконтрольных магов, чтобы никто не превратился посреди улицы в дикого волка или безумного стихиаля, круша все вокруг.

Без знака Академии маг почти что без прав. Если срываешься в КАМРЕИ, не справляешься на итоговых тестах — то тебе ставят проклятый черный квадрат. Ты не можешь наследовать, не можешь иметь детей, не можешь работать с магией — жестокие и злые правила, но магия — дикий зверь нашего мира. И все эти правила написаны кровью. В том числе и моих родителей. Все это я прекрасно понимала, но…