Миражи "Тесака"

Театр госпожи Примы

10 г. от начала движения

Безумные соображения Арвиада Вронта. Запись первая

Я остаюсь наедине со своим дневником тогда, когда ливень Всеоблачности усиливается и стучит в мое окно настойчиво и злобно. Десять лет уж так я, первый принц спасательного молниехода «Тесак», надеюсь к этому привыкнуть. Но как же? Я знал, как разноголосо щебечут птицы, как небо разрезает радугой под лучами полуденного солнца, ночное сияние звезд, как дворовые дети, играючи, прячутся в зарослях камыша от рыбака, сердито порозовевшего от нарушения рыбьего покоя. Теперь, как катаклизм окончательно погубил нашу землю, оставив после себя безжизненные руины могущественных государств, я взял бразды правления от лица помощника короля, принца, и только слышу бесконечный плач небес по тем, кто ушел еще в годы первого его проявления.

Бликзерийцы несчастны, как в начале нашего полета. Они облачились в серые одежды, но никто на «Тесаке» не умер. По чему несем траур мы, последние выжившие и новорожденные, никогда не видившие возвышенные мраморные базилики верующих в бросивших нас богов? Ответ здесь, как по мне, не требуется.

Король требует раскрасить горе жителей, взбодрить их поникший дух и обратить их надежды в светлое будущее. В моем распоряжении целый сорок первый вагон, задуманный под вторую таверну, похожую на «Маневр», да только бликзерийцам не требуется есть так часто, как раньше, чтобы заполонять поварское поприще. Разум по привычке просит, и кто-то, слышал я, ворует лишнюю еду и ест ее, но тотчас извергает обратно – бликзерия не принимает лишних веществ. Ей нужно как можно больше места для собственной энергии, текущей по нашим жилам. Но не об этом.

Я с неделю, данной мне на размышления, решал, что сделать с сорок первым вагоном, и наконец пришел к заключению. На моей родине любили театральные представления, разворачивающиеся попеременно с играми для зрителей, включавшихся в зрелище действующим лицом. Здесь, на «Тесаке», мало тех, кто видел такое воочию в эпоху утраченного мира, однако же, чего мне стоит попробовать? Я хочу увидеть в их глазах искры… Нет, это слово так приелось к нашему лексикону, что ассоциации теперь только с бликзерийской эссенцией, а от нее нам, первым жителям, кривит лица… Я жажду увидеть радостные возгласы, слезы радости и светлого воспоминания о старом доме, который мы в глубине души надеемся вернуть!

Моя соратница, старший квонтрмех Кобральи Рперачча, добавила к моей задумке еще одну интригующую мысль: она пожелала создать живую куклу на магической энергии. Представь себе, дневник, теарт одного актера, с вечным запасом сил, в окружении сменяющихся участников картины, где каждый влияет на финал? Чудесно. Что же, Кобральи – мудрая женщина, мне она близка по духу, и жаль, что членам Экипажа не полагается жениться, дабы их новоявленные родственники не приблизились к королю и не раскрыли его персону… А раньше? Мне было тридцать шесть перед включенными моторами «Тесака», и тогда Блиак Зерияв, главный создатель «Тесака», пусть небо будет ему теплой постелью, завещал мне стать принцем. Принцы женились на принцессах, императоры на императрицах, благородные воины на прекрасных дамах. Сегодня, в десятый год движения поезда, Его Величество выбирает членов Экипажа после каждой смерти и пишет их путь сам.

И снова не будем об этом. Склонность к грустному замешательству заразительна. Мне нужно искать сияние во тьме, и только так я смогу помочь заблудившимся в своих страданиях.

Через пятнадцать дней работы Кобральи вместе с ее приближенной командой квонтрмехов обещали продемонстрировать работу куклы, а я – задумку первого спектакля. Мучимо лишь одно: сможет ли театр принести желанное облегчение через язык искусства? Да помогут мне в этом утраченные боги, ежели они остались. Ежели нет, то я полагаюсь только на себя. Надеюсь, потомки мои не станут просить милостыню у самой Всеоблачности, как у божественного покровителя.

Запись вторая

Сегодня был в мастерской Кобральи, чтобы посмотреть на ее творения. Я приказал страже ждать меня снаружи, и застал подругу не в самом лучшем виде: ее взъерошенные короткие волосы цвета алого заката, ее конопатый нос и избитые работой руки были в ремонтной смазке, а снаряжение, кажется, не менялось больше поставленного срока для изготовления будущей звезды театра. После двухнедельной разлуки я смотрел на Кобральи, как в первый раз, боясь, что огорчусь увиденным, но мои чувства к ней засветились сверхсильным разрядом молнии, когда моя соратница обратила мой взгляд на куклу.

Я улыбнулся Кобральи и получил неловкое смятение в ответ. Кукла, в человеческий рост, была очень похожа на мою соратницу рыжими взбитыми кудрями, тонким станом и выпадающими вперед плечами. Ее белое обнаженное бесполое тело сияло начищенным бликсидианом, а в груди виднелось отверстие для энергетического шара. Я был убежден, что лицом кукла вышла, как Кобральи, и захотел снять с нее маску.

– Можете не стараться, Ваше Сиятельство, – мастерица остановила меня легким жестом. – Эта маска с тремя лицами и есть выражение куклы.

– Отчего вы сделали ее такой, Кобральи? – спросил тогда я, уже догадываясь, каков будет ответ.

– Я не смогла выбрать лицо, которое подойдет ей больше – радость, серьезность или печаль. Как думаете, мой господин, не отпугнет ли это зрителей?

– Мужей ведь не пугают жены, когда они смотрят на них то глазами счастья, то вдумчивости, то уныния, как и жен мужей своих.