Мирный камень: наследница пяти стихий

14.

Она, не торопясь, выпила чай, помешивая его соломинкой, чтобы растворилась смола. Купила там же сосновую заварку с собой, спрятала в безразмерный карман. Улучив момент, когда вдали загрохотали барабаны и запели трубы сводного оркестра, возвещая приближение парада, Мальта продолжила покупки, отлично понимая, что ни одна продавщица, привязанная сейчас к прилавку, но всей душой летящая сквозь витрину вслед за парадом, не вспомнит через минуту, что именно отпускала и сколько.

Оркестр трубил о проезде конной гвардии в парадных мундирах. Красавцы в красно-золотых мундирах, кивали султанами из перьев, салютовали дамам белыми перчатками, сверкали эполетами и эфесами сабель, игриво подкручивали усы. За ними ехали открытые повозки счастливчиков, кому гвардия преградила путь, делая их участниками парада.

Представители разных цехов, важно раскланиваясь, шли по бокам. Подмастерья несли флаги с эмблемами цехов и мастерских Верхнего города, напоминая людям, где лучшие специалисты. Все, желающие присоединиться, мальчишки, уличные акробаты, танцоры, веселые компании, парочки, все вливались в парад по краям, и широкой рекой двигались к главной площади, занимая всю проезжую часть бульвара.

В эти минуты все прилипали к окнам и витринам, если не могли присоединиться, смотрели, но мысленно участвовали. Мальта думала, что даже карманные воришки сейчас увлечены парадом, а не своей работой, хотя для нее это самое благодатное время. Разве что, наиболее бессовестные преступники да ищейки не уважали этот момент общей радости. И сегодня Мальта чувствовала себя одной из них.

Скупив всё, что наметила для ужина, подкрепляющего силы раненого, она снова вышла на бульвар и провожала самый хвост парада до спуска на площадь. Но второй раз за день к парку не пошла. Она хотела слушать песни на бульваре, смотреть на разноцветные фонарики, просвечивающие сквозь кроны клёнов. Позже она поднялась на ярус фонариков и гуляла, разглядывая все витрины магазинчиков и кафе, отгоняя мысль, что это в последний раз.

Грусть не уходила. Щемящая вечерняя музыка только раскалывала сердце, царапая его иглой разлуки. Мальта всё-таки зашла в «свою» булочную, где в витрине блестела золотая реклама отдела «Сладкая булочка». На другой половине продавался и самый обычный хлеб — черный, серый с отрубями и белый, но госпожа Маринон считала свою лавку почти кондитерской, и уделяла главное внимание сладкой сдобе и мелкой выпечке всех сортов.

— Привет, Ирэн! Вот не повезло тебе сегодня, да?

— Привет, Мальта! Кого я вижу! Ущипните меня! Почему ты не в парке?

— Сейчас иду. Только взвесь мне полдюжины сдобных миндальных со снежной посыпкой.

— Ты вовремя, всего десяток остался! — расторопная сменщица быстро собрала булочки в пакет, и его Мальта открыто прижала к груди, не пряча от любопытных глаз.

— Спасибо! Скоро закроешься?

— Что ты, сейчас самый наплыв народа пошел! Сметут всё раньше полуночи, значит, мне повезет. А наша Царская Булочка давно укатила, сразу после обеда!

— Я знаю, встретились! Передай ей большой привет от меня и спасибо за всё. Она поймет.

Ирэн кивнула, уже занятая новыми посетителями. Мальта обвела взглядом зал и прилавок, за которым она провела так много часов с раннего утра и дотемна. Неужели она будет жалеть об этой работе? Нельзя узнать, пока не займешься чем-то другим. Но этот порог она больше не переступит как продавщица. Быть может, когда-нибудь только как покупательница? Если вернется.