Мирный камень: наследница пяти стихий

30.

*****

Они ели и ели, не могли остановится, а еды всё не убывало. Детей в лесном стане было больше, чем взрослых мужчин, но они насытились первыми. Полностью опустошили свой котел, скребли ложками по дну, облизывали ложки, но на румяных мордашках светилась сытость. До сих пор полностью поглощенные едой, дети с любопытством оглядывались, словно вынырнули из норы к солнцу. Их матери, сестры, соседки тоже наелись, но у них в котле еще оставалось около четверти густого походного супа, который пастухи и охотники называют кулеш.

Тибо взял себе единственную отдельную порцию в миске, быстро справился с ней и следил за подступами к лесному убежищу, ведь все, даже караульные пришли завтракать.

Мужчины хмуро ругались, черпая маленькими ложками, скептически относясь к эксперименту, считая его насмешкой над ними. Но атаман тоже сидел возле общего котла, и роптать слишком сильно не получалось, тогда не успеешь поесть. Но, в конце концов, когда бунтари убеждались, что незнакомое варево вкусное, согревает их изнутри, насыщает и успокаивает тем, что, казалось, не убывает, их лица понемногу разгладились. Да, они хотели выскрести котел, честно хотели… Но, чем ближе добирались до дна, тем медленнее двигались ложки. В итоге, даже самые жадные признали, что можно остановиться. Никто не отнимет. В котле осталось еще пять или шесть порций супа.

— Вкусно, — расстегнув пояс, выдохнул атаман. — Давно так не ел!

По его сигналу остальные тоже одобрили кулеш, и признали, что впервые за много дней чувствуют себя сытыми. Можно съесть еще, но можно оставить на потом. Такого с ними давно не случалось!

— Слейте остатки в один котел, разогреете позже, и отдайте тем, кто через час-два снова захочет есть. Значит, они истощены больше других, — сурово заметил Тибо. — Теперь слушайте и запомните, насколько вы способны сейчас слушать меня серьезно. Вы наелись супом без масла и сала, которые у вас есть. Мы могли заправить его шкуркой окорока, было бы ещё лучше. Ваши припасы остались почти нетронутыми, взяли только мясо, из-за которого еда варилась на два часа дольше. Не будь его, вы бы даже не почувствовали! А копченость или топленый жир хранить проще и расход у них на котёл меньше. Здесь нет ни картошки, ни лука, каждому из вас досталось меньше чем по сто граммов мяса, всем хватило, и еще осталась добавка.

Почему так? Потому что сейчас вы поели, сколько вам нужно. А чем занимались раньше… не знаю, как назвать, кроме безумного обжорства с вечным голодом, как в аду. Хуже всего, что вы не цените, чем владеете, и не цените, что лежит у вас под ногами. Не цените даже стойкость ваших женщин и помощь своих детей. Вам просто нравится упиваться своим несчастьем: ах, мы остались без крова, без еды, нас все обижают, вокруг нас враги, и они отнимают наш хлеб! И понятия не имеете, сколько на самом деле нужно человеку, чтобы быть спокойным за пропитание своей семьи.

Кстати, продолжите грабить, берите мешки с мукой, не гонитесь за хлебом. Пеките на крышках котлов лепешки, и не берите всё — по два мешка с подводы, и скоро вас не будут искать так рьяно.

Атаман вам потом расскажет, что будет, когда в Городе пройдет совет о хлебных бунтах. Не советую вам сдаваться, это бессмысленная цена за возвращение детей и женщин в селение. Либо уходите под землю — ройте землянки, тайные ходы, убежища, печки, чтобы сверху нельзя было найти ваш стан. Становитесь лесным селением, ждите лета. Либо совсем уходите на Север. В Предгорьях полно необжитых земель, где вы сможете осесть и начать всё заново. За границей края вас не будут искать. Прощайте. Пойдем, Мальта.

— Вы уходите прямо сейчас? — спросил тонкий голосок внучки травницы. Тибо вздрогнул. — А чай?

— Точно, прости, помощница. У вас есть два пустых котла. Если вымыть их и сварить чай из еловых коготков, по стакану на всех вам хватит. Это очень полезный отвар, на вкус кисло-терпкий. Можно заварить его еще раз, уже с новым чаем, на вечер. Но нам пора. Не забудьте поставить дозоры!

Мальта сбегала в шатёр за сумкой, хотя всё самое ценное старалась постоянно держать при себе, в потайном кармане. Попрощались, не хотели отпускать и рвались проводить их до оврага с подвесным мостом, только дети. Взрослые растерянно переглядывались, не зная, что сказать.

Стоит ли благодарить за урок и завтрак? Или лучше привычно возмутиться наглостью бродяги?

— Сурово ты с ними, — весело заметила Мальта. — А я тоже хочу орехов!

— Сейчас найду… — Тибо поднял палку и на ходу ворошил холмики прошлогодней листвы, выбирая светлые орехи, такие большие, что пару их даже он не мог сжать, чтобы расколоть. Вскрывал их ножом.

— Игрис прав, — сказал он, когда отдал добычу Мальте и сжевал два ореха. — Нам не по пути с сельским краем. Не люблю тех, для кого сытость — высшее благо. И угроза ее потери — высшее зло. Как быстро они дичают при намеке на эту угрозу! И готовы грызть друг друга и зажарить собственных детей, только бы наесться… Поверь, Мальта, я видел мир. Не в лесах и пещерах, а в глухих деревнях живут самые жуткие чудовища. Жертв их неуемной жадности слишком много… Иногда война столько не заберет, как они. Одичавшие мирные люди. Думающие, что всего лишь пытаются выжить, всего лишь берут своё, и совсем не умеющие выживать, разрушающие всё вокруг…

Он говорил так грустно, что Мальта не могла спросить, ее спутник имеет в виду этот бунт или вспоминает другие истории? Она только почувствовала, что за этими словами стоит многое.