Мирный камень: наследница пяти стихий

33.

— Ты по камням тоже босая не ходила, — отмахнулась трактирщица, словно сразу всё поняла про крепость. Или Тибо сказал? — Иди сюда. Смотри, обычное дорожное платье. Ткань плотная, но холодит в жару и греет в холод. А у тебя обычный холст, он хорош только, когда нет дождя и жары.

Вырез очень широкий, видишь? И к нему косынка прикрывает шею и плечи. Ведь может быть жарко, а может — холодно. А у тебя мёртвый воротничок под горло. В нем можно только умереть, он не изменится в любую погоду, только обтреплется, не будет белоснежным, сколько ни стирай.

Сунь руку в карман — ага? Широкий, до колен. Шнуровка обязательно и лучше спереди — хочешь, посвободнее, хочешь потуже. И кожаный широкий пояс с петлями для многих мелочей. Многие надевают и пояс, и корсаж сверху, но тогда платье без шнуровки, только корсаж.

Юбка тройная: одна короткая, верхняя, одна нижняя, выше щиколоток, чтобы не мела пыль, но защищала ноги. Верхняя покороче, когда переходишь воду или для чего еще подбирают юбки, держать удобнее. Вторая нижняя — легкая, белая, шире сорочки, в ней удобно идти, и много белой ткани на разные случаи пригодится.

Цвет нужен не просто немаркий, а «дорожный». В котором легко слиться с природой: все оттенки бежево-желтого, зеленого и коричневого. Серый с прожилками в горах. Узор не полосатый, не клетчатый, по крайней мере, не ровный. Не сизый, не красный, не белый и не черный. Они привлекают внимание. И это вызов.

Либо: «Уйди с дороги!» — как одеваются дворяне. Даже на охоте, так, что от них все звери разбегаются. Либо: «Я — особенный, у меня своя дорога». Как одеваются гонцы, торговцы-одиночки, артисты, некоторые рыцари. Их видно издалека, и тот, кто хочет прицепиться к ним, прицепится. Но это объявление для нормальных, чтобы сразу видели, с кем имеют дело. И либо не задерживали, либо обращались по делу.

— Да, я заметила, охотники все были в «лесных» цветах. Но почему лесной костюм это непременно куртка без рукавов? Многие носят белые рубашки, это тоже вызов? Кому?

— Во-первых, многие следопыты ищут работу, так что да, призыв обращаться. А белые рукава издалека видно. Встречные видят, идет человек с оружием. И могут заранее решать, скрыться от него или нет.

— А как одеваются трактирщики? — улыбнулась Мальта.

— Да как угодно, мы ведь дома. Так что, выберем тебе дорожное платье? Нормальная взяла бы крапивное, но у тебя, верно, предубеждение к этой ткани?

— Скорее, к нити, а не к полотну, — Мальта с опаской потрогала бледно-зеленый край юбки, с едва заметной серой рябью. Каждая нить была неровного цвета, это создавало особый тон. Удивилась, что ткань легкая, не слишком грубая и не колючая на ощупь, похожа на плотный лён.

— Некрашеное крапивное полотно и правда напоминает о каторге, но что мешает взять цветное?

— То есть, вот это серое, и бежевое, и ярко-травяное — всё крапива? И ты знаешь, где я выросла?

Анн-Ругастина молча кивнула.

— Нет, мы такое не носили. Старшие — ткали, а мы только пряли крапивную нить. Она ужасно режет пальцы.

— Знаю. Я тоже ее пряла. Когда-то, пару месяцев, пока меня не вытащили.

— За что?

— Братство Дороги помогает всем… даже мятежникам. Это не всем нравится. «Укрывательство» и «пособничество» — наш закон. Но многих за это судят по чужим законам. Мы их не признаём и бежим при первой возможности, — трактирщица добродушно усмехнулась. — Но, представь себе, многим некрашеный рисунок нравится. Он самый «дорожный». Разве тебе не выдали такое платье, когда ушла?

— Нет. Я ушла во второе совершеннолетие. Тогда у меня уже было своё, неформенное платье.

— Так и не скажешь, что ты рассталась с формой, — пошутила Анн-Ругастина.

— Привычка! Я много лет не знала другой одежды, с самого рождения всё казенное. Я, пожалуй, возьму некрашеное. Оно мне нравится. Как будто сама приложила к нему руку. Летом не жарко будет?

— Ты доживи до лета, — тоном мудрого напутствия ответила трактирщица. — Примерь. Возьмешь с корсажем или на шнуровке?

— На шнуровке. А для чего в дороге такой серьезный пояс, как у охотников!

— Ну что ты, серьезный пояс — на три-четыре язычка, двенадцать дюймов ширины! Для тебя — тоненький. Но всё-таки, выдерживает вес фляги и ножа, и сумки, и не сорвется в драке. От ножа и стрелы защитить не сможет, но настоящие доспехи тяжко носить мирным людям.

— Спасибо, поняла. — Мальта нырнула в платье, легонько зашнуровала его, пока без пояса и шейного платка, посмотрела на себя в зеркало и снова уселась на кровать.

— Ну как я? Так лучше?

— Ты похожа… Кто ты по крови?

— Не знаю. В последнее время меня часто об этом спрашивают совсем разные люди. Придется всё-таки проверить… Но не сейчас. У тебя есть карточки?

— Найдем, если захочешь. Почему ты не знаешь? Приятно мечтать, что в тебе что-то необычное? Или боишься этого?

— Боюсь. Когда я буду знать, то не смогу сказать — «обычный человек, как все». Пусть даже маленький процент, я будто вся превращусь в эту особую примету. А ты?

— Как раз обычный человек. Есть что-то дэйкское у дальних предков. Тореллинги, бестиары, след потерялся в веках. Но люди замечают. А сама не чувствую ни огня, ни диких зверей. Если не считать нашего знакомого Котяру! И да, папаша был кузнец, работал с огнем. Наверно, у меня от него тяга к оружию и к красному. А может, потому что я южанка. А ты, как будто, с Запада.