Мирный камень: наследница пяти стихий

36.

Пока Северная граница и многие большие дороги дрожали от набегов крупных банд, по сельским краям в предчувствии холодов ползали мелкие крысы — военные дезертиры, осколки больших банд и прочие темные личности, кто не скопил достаточных запасов на зиму. Им нужна была еда или ценности, которые можно превратить в золото. Они нападали на прохожих и одинокие хутора. Собравшись, крестьяне легко давали им отпор, так что даже маленькие селения в Предгорьях были крысам не по зубам, народ там суровый. Но рассыпанные пастушьи станы и окраинные дома подвергались набегам. И если не успевали послать за помощью или не имели сильных защитников…

Руины замка с жилой башней показались привлекательными для крыс. Он думали, там глубокий подвал, точно не пустой, может быть, не полнее, чем обычный крестьянский погреб, но хоть что-то. Несколько дней они следили за будущей добычей, выяснили, что там совсем мало боеспособных защитников, и нагрянули рано утром.

Если бы сестры Тибо ещё спали, они могли бы закрыться в башне, услышав погром внизу, и выдержали бы осаду. Так совпало, что Руна уже спустилась на кухню и топила печь. А бандиты, перебив слуг, как раз ворвались на кухню — искали, чем поживиться. Что могло случиться, увидь они, что в доме осталась одна красивая девушка, ты догадываешься. Но с дэйками это не проще, чем с дворянками, то есть, почти невозможно. Зависит от характера, если она может бороться…

Руна очень даже могла. Она запустила в крыс чем-то горячим из печки. Котелком с кипятком или разгоревшимися поленьями, я не знаю. Но она отбивалась. Был шум, и тогда вмешалась младшая сестрёнка. С диким криком она ворвалась на кухню, тоже бросилась в бой. Она отвлекла крыс от сестры, но у нападающих было оружие и не только арбалеты. Они стреляли так, что потолок не выдержал. Старые камни посыпались на головы всем, и защитницам замка и бандитам. Крысы первыми поняли, к чему идет, и успели выскочить до обвала, но девицы остались, им некуда было бежать.

Тибо вернулся туда, опоздав всего лишь на сутки. Издали увидел, что одна сторона башни рухнула, и помчался, кляня себя за то, что медленно шел. Но на самом деле, он спешил, как мог. На коне в горах можно ехать только в обход по дорогам, а пешком бывает быстрее. Он боялся не только той вести, что нес домой. От того, что он может услышать, вернувшись, заранее холодело сердце. Он не сомневался, что Руна и Орол — настоящая пара, а такие никогда долго не живут в одиночку, без другой половины. Но подумать, что даже не застанет сестру живой, и лишится сразу всей семьи, он, конечно, не мог.

Кто-то из слуг оказался только ранен, очнулся и сообщил, что в замке мародерствуют бандиты. Тибо нашел, что осталось от кухни, и видел стрелы, застрявшие среди камней, брошенные дубинки и пистолеты. Одна стрела попала в сердце Малики. От обвала или от пули умерла Руна, не знаю, но ее тело было почти похоронено под руинами. Собственно, там она и осталась, укрытая стеной замка, Тибо решил не делать могилы на другом месте. Камней вокруг было достаточно. Жилого крыла больше не было, сохранилась только часть башни, с остатками лестницы, и пустой подвал. Крысы всё-таки утащили уцелевшую еду.

Когда Тибо узнал, кто убийцы, он кинулся по следам крыс. И нагнал их ещё через несколько дней. Они отяжелели от выпитого вина, но когда проветрились, собирались напасть на другой хутор, надеясь, что уж там-то погреб богаче.

Он сразу почувствовал, что это они, как только увидел. Мгновенно кинулся в драку, и уже там выяснил, что не ошибся. И узнал, что сестры у него «бешеные», век бы их не видеть, проклятых ведьм, и сам он псих бешеный, и вся их порода бешеная. Что он им в полной мере и подтвердил.

— Он сам убил тех убийц? Или только схватил их и сдал властям? — с дрожью спросила Мальта.

— А как ты думаешь, немного зная его? — Анн-Ругастина казалась абсолютно спокойной. — Он не убивал безоружных пленных. Да, поняв, что сбежать не удастся, крысы с визгом побросали оружие. Но Тибо тоже дрался с ними голыми руками, так что формально они были на равных и те даже могли защищаться. Но в той слепой ярости, которой он горел тогда, даже у дюжины отлично вооруженных против него не было ни шанса. Говорит, их было всего трое. Он заметил это, только когда посчитал тела.

Потом он долго шел, не разбирая дня и ночи, туда, куда вела дорога. Когда наконец оглянулся по сторонам и заметил трактир на отшибе, свернул туда. Думал, днем там мало народу, и его никто не заметит. Не знал, что попав на территорию братства, один уже далеко не уйдешь. Потому что мы — всюду, где есть дороги.

— И ты знаешь даже, чей трактир это был? У кого он попросил «помощи и защиты»?

— Не просил, но я знаю. Потому что это случилось больше десяти лет назад, именно здесь, когда это место ещё называлось «Рога и когти», а не «Стрела и подкова». Я тогда только начала работать тут помощницей, мыла посуду, подавала в зале. Я его и нашла на пороге.

— Вот почему ты самая любимая сестра! — порадовалась догадке Мальта.

— Не уверена, что он даже помнит, что это была именно я. Ему просто нравится, что здесь у него сколько угодно сестер. Это трудно понять, но для того, кто вырос в лесу, чувство «своих» очень естественно. Хотя нет родства по крови, всё равно все «свои». Они слишком отличаются от «внешних». Даже если они готовы подсыпать тебе яд в кубок. А у нас своих не предают, или сразу выпадают из братства.

— Сколько лет было его младшей сестрёнке тогда?

— Лет шесть, может, семь. Я слышала эту историю только раз и не переспрашивала. Для тебя это важно?