Мирный камень: наследница пяти стихий

41.

*****

— Значит так, красавицы. Вы своими жгучими взглядами меня уже насквозь проели, пора вам узнать то, что я знаю, — после обеда Тибо наконец выставил на стол мирный камень и сказал Анн-Ругастине, что это. — Этот осколок я получил в Городе. Нашел в условленном месте. Кто положил его туда — не знаю. Но это редкий камушек. Правильнее сказать, он уникален! Потому что в нашем куске главное не сами свойства, а размер, а значит, его сила. Таких больших, известных в мире камней, больше по поверхности не ходит, камневед не солгал.

— Он сказал, мирный камень растет в единственной пещере, — вспомнила Мальта. — Ты знаешь, где?

— В Рахтаре. Это адское местечко, магическая каторга. В смысле, ее охраняют маги, да так, что эти шахты вообще нельзя найти. Они скрыты в «кармане» — невидимы для чужаков. Туда можно попасть только рабом, но выбраться оттуда… очень сложно. Не знаю, как передали на волю камень, возможно, он сам проложил себе путь? Умиротворил стражу до такой степени, что они открыли «карман» и кто-то выскользнул? Но погоня не замедлила, в этом я уверен. Камень передали тайной эстафетой, вслепую, через многие руки. Когда нам дали знать, что он уже в Городе, я пришел забрать его. Но из тайника взяла его Мальта. Может, это определило вам особую связь? Или ты первая коснулась его открытой ладонью, без чехла, не знаю.

— То, что в Огнедышащих горах творится неладное, оттуда появляются «безумцы», а ты хочешь отнести туда мирный камень, мы уже в общих чертах знаем, — сказала Анн-Ругастина. — Но много вопросов. При чем здесь Братство Дороги? Почему именно ты? И что на самом деле там творится?

— Я расскажу вам всё, что знаю. Сам хотел посоветоваться, — Тибо придвинул огромный атлас, где все края изображались по частям в крупном масштабе. Каждый лист атласа разворачивался в огромную карту. Он открыл часть Северо-Востока с Огнедышащими горами и показал на долину притока реки, петлей бегущую между тремя самыми крупными горами, их называли Стражи Границы. По ту сторону долины горы шли пониже, именно там было несколько перевалов и троп — торговых путей Юго-Востока.

— Все Стражи сейчас плюются огнем и лавой, это правда? — уточнила трактирщица. — Такого давно не было. Обычно, они просыпаются по очереди… ну, бывает два подряд, но все три?

— Уже полгода Стражи «не смыкают огненных глаз», — ответил Тибор. — Сами извержения редки, но дым и сполохи огня, и дрожь земли — почти постоянно. Дня не проходит, чтобы работа в горах не останавливалась из-за опасности извержения. Хуже, что их почти никто не сдерживает.

— А куда смотрят тореллинги?

— Их круг на Заоблачной горе забирает своих детей из долины, тех, кого ещё можно спасти… Они прислали нам просьбу о помощи, сообщили о бедствии, и на том спасибо.

— Что за битва там сейчас идет? — тихо спросила Мальта.

— Это не битва в обычном смысле, — ответил Тибо. — Возможно, это связано с парами от вулканов, когда они просыпаются, дымятся все расщелины в горах. Что-то лопнуло в недрах и вместе с паром и туманом наружу ползет безумие. Какой-то яд отравляет всех, кто вдохнет этот туман. Надеюсь, если на ярмарке будет улов, очевидцы расскажут больше. До сих пор их не удавалось разговорить, но магии они поддаются, как остальные люди. И кое-кто видел их глазами, и рассказал, что там творится.

В какой-то момент, когда туман сгущается, люди впадают в буйство и начинают крушить всё и всех, не узнавая близких, считая, что вокруг враги. Когда речь о двоих-троих, иногда кажется, будто поссорились из-за денег, из-за женщин, из-за еды или участка работы. Но когда это десятки и сотни, видно, что каждый дерется против всех. В толпе словно идут круги ярости от тех, чьи глаза уже не видят ничего, кроме огня ненависти. Они кидаются и друг на друга, и на любого, кто подвернется, кто еще в здравом уме. Ужасно, когда родные пытаются остановить «безумца», а он крушит собственный дом.

Бывало, глава селения давал приказ: всем скрыться и никому не отвечать на выпады «безумца». Что он сделает? Обратит гнев на стены и заборы или на самого себя?

Но получалось только хуже. Оставшись одни, не имея жертвы в поле зрения, «безумцы» сломя голову бегут прочь, не разбирая дороги. Так они расползаются по свету. Завидев новую толпу, кидаются туда, как в омут, и снова идет круг ярости.

Иногда общая свалка длится неделями, когда яростью охвачены целые деревни или горные артели. Порой дурман отступает, ещё не зараженные люди зализывают раны, хоронят погибших, ремонтируют разбитые дома. Говорят, там, на месте, в долине возле Стражей, «безумие» накатывает волнами, и может отступать. Повеет ветер, освежит головы, заклятые враги смотрят друг на друга, не понимая, что это было. Но снова ярость заклокочет в глубине гор, вырвется наружу белесым паром, и новая волна всеобщего гнева катится по долине.

Странно, но, кажется, чем дальше от долины, тем меньше шансы пораженного «безумием» очнуться. Ярость высасывает все силы, не дает пить и есть, гонит без отдыха много миль, и не щадит свой сосуд. Он обречен. Если не погрузить его в магический или лечебный сон, «безумцы» быстро гибнут. Заражать других они не могут, только разрушать всё, покуда хватит их удесятеренных сил. Счастье, что они не могут двигаться лавиной в поиске объектов ненависти, поскольку отвлекаются друг на друга. Но в горы постоянно приходят новые люди, так что всё новые головы опаляет эта непонятная вражда без адреса.

Тореллинги не больше других подвержены новой напасти, но их община в Огнедышащих горах очень велика, хоть и рассеяна по разным перевалам. И когда они в приступах безумия поливают всё вокруг огнем и даже пробуждают огонь в горах, мало никому не кажется. Огонь не может опалить самих детей огня, но пожирает всё вокруг и ранит других. Их преследуют, а перед другой стихией они бессильны. Если разъяренный монт устроит обвал им на головы, или другие «безумцы» сбросят их в горные реки, тореллинги гибнут. Поэтому круг их отзывает.