Мирный камень: наследница пяти стихий

48.

.

Свернув от опушки леса вправо, покружив немного, тропка вывела к небольшой лесной чаше с водой. Круглая яма из глины, недостаточно глубокая для колодца, маленькая для озера. Вода в ней была чистейшая и пахла лимонной мятой. Наполнял чашу не донный родник, а стекающий сверху с каменных скал ручеек.

— Нам туда, — Тибо кивнул вдоль ручья.

— Карабкаться на эту кручу? — уточнил невольный проводник.

— Лезь, жаловаться на стоянку не будешь.

Мальта молча шла последней, поглаживая рукой глыбы серого в белых прожилках и темных крапинках базальта, прогрызшего склон. Кое-где камни прикрывал сочный изумрудный мох и мокрые после дождя вьющиеся травы с мелкими жемчужными колокольчиками, мельче, чем у ландыша. Остроту каменных клыков скрадывала легкая дымка молодой травы и кустики нежных весенних цветов. Почему-то в лесу и предгорьях эти выходы базальта почти всегда остроконечные, как зубы, найти скругленный валун или плоскую плиту считалось удачей.

Тропка вилась серпантином и вывела на ровную зеленую площадку. С одной стороны площадки был отвесный обрыв, и далеко внизу уже сгустилась вечерняя тень. Так что чаша с водой, до которой было метров десять, скрылась от глаз. Наверное, днем в ней здорово блестит солнце. С трех сторон полянку обступал лесной склон, и между корней двух старых кривых сосен белела базальтовая плита, как ступенька. А за ней — темнота, зев большой берлоги.

— Вот порог нашего замка, — Тибо сделал общий приглашающий полупоклон: — Заходите!

То, что казалось норой, вырытой в склоне, чуть прикрытой редким пологом из корней, оказалось большой светлой базальтовой пещерой. Сейчас в ней было светлее, чем снаружи в лесу. Серые с белыми жилками стены отражали свет, проникающий сквозь дыру в потолке. Ровно под ней на полу чернел круг очага, окруженного каменным бортиком. Мальта поняла, что дыра — не только окно, но дымоход. Она удивленно озиралась. Вор присвистнул, разглядев пещеру.

— Хоромы! У замка есть название?

— Тарат, — откликнулся Тибо. — Так и зовут, пещера Тарат.

— И на древнелесном это…?

— Восьмерка. В данном случае это не просто число «восемь», это четыре-и-четыре, и сама форма восьмерки.

— Почему? — Рогодол огляделся. — Мне она не кажется квадратной, и площадь здесь явно меньше восьми метров.

— Скоро узнаешь, — пообещал Тибо. — Идем, соберем побольше веток для костра, ночь сырая, запаса не хватит. Мальта, подели припасы на ужин и завтрак.

Мужчины вышли из пещеры. Мальта догадалась, чего не сказал, но хотел ей сказать Тибо. Она сразу проверила, насколько опасно здесь, с точки зрения мирного камня. Он светился тускло, значит, убежище вполне надежное. Она отобрала еду для ужина. Анн-Ругастина нагрузила им с собой большую корзину готовой еды. Сокрушалась, что этого хватит всего на два дня. Мальта удивлялась, ей казалось, что в дороге можно не шиковать, и корзины точно хватит на три-четыре дня.

Но это было единственное напутствие, в котором Анн-Ругастина была уверена. Она внимательно посмотрела в глаза Тибо, Мальте и покачала головой:

— Не знаю, что сказать. Кастаньеты. Знаешь, круглые трещотки для танца? Я слышу их, как будто цокот копыт. Но это не подковы, не каблуки, а щёлкают эти штучки. Не знаю, к чему они, к добру или к худу, но мне тревожно. Берегите себя.

Они с трактирщицей крепко обнялись на прощанье. И вот, дня не прошло, как нарисовался новый нахлебник. Теперь еды точно хватит всего на пару суток — сбылось.

Послышались шаги и голос Тибо снаружи:

— …я так сразу и сказал Анн-Ругастине, чтобы не волновалась, мы заночуем в пещере Тарат, — весело говорил он вору, как давнему знакомому. Мальта нахмурилась.

Две огромные охапки сосновых веток будто сами собой вкатились в пещеру. Их почтительно сопровождали Рогодол и Тибо. Они сгрузили добычу между очагом и порогом, чтобы подсохли от будущего огня.

— Фух, этого точно хватит, — выдохнул вор, отбросив волосы со лба. — Значит, мой ужин с вами был предсказан? Забавно!

— Зачем ты рассказываешь ему об Анн-Ругастине? — недовольно спросила Мальта.

— А что скрывать? — Беспечно отмахнулся Тибо. Тут же развел костер из того, что нашлось под крышей. Пещера выглядела жилой, в ней были устроены скамейки вокруг костра из деревянных колод. Охапки сосновых лап, бывшие постели, отлично высохли, дождь их не задел. — Он знает, где мы останавливались и кто там хозяйка. За нами следили, помнишь? Рогди, смотри за костром. Так, надо бы ещё надрать мягких веток для постелей…

Дикий Кот выскользнул наружу. Мальта недружелюбно поглядывала на вора и молчала. Он тоже ничего не говорил, только ломал тонкие веточки, слушал треск в костре и наблюдал, как мгновенно сгорает сухая хвоя. Мальта невольно обратила внимание, какие у него чуткие пальцы и тонкие гибкие кисти, как у скрипача.

Когда Тибо натаскал достаточно пушистых сосновых лап, чтобы устроить три постели, на походной решетке уже разогрелось овощное рагу и мясной пирог. Остальное греть не требовалось. В небольшом котелке закипала вода для лесного чая. Сбор из молодых листьев боярышника, груши и клёна, Анн-Ругастина дополняла цветами медуницы, по-особому сушила под потолком и получался сказочный напиток, достойный фей. Именно так сказал Рогодол.