Мирный камень: наследница пяти стихий

60.

.

В крепости они долго петляли по лестницам то вверх, то вниз, чтобы арестованные не могли запомнить дорогу к выходу. И даже не понимали, они в глубоком подземелье или над уровнем земли. Но, поскольку, Рыбная крепость строилась ещё в эпоху Старых королей, ее подробные схемы имелись в каждом приличном трактире, среди прочих сведений о Молбурене. Так что предосторожность была излишней. И если не считать гвардейских караулок, где содержали арестованных военных, мест для пленников здесь было только два: открытые камеры нижнего яруса (полуподвал почти на уровне двора), и темный карцер в подземелье. Отличить одно от другого — подсказка не требовалась.

Арестованных провели через арку с просветкой. Там сидел караульный. С видом крайней скуки, он спросил имена и звания новых «постояльцев» крепости, записал в огромную книгу односложные ответы, без уточнений и придирок. Потом включил яркий бело-голубой свет, похожий на лучи мирного камня. Потребовал отдать всё, что могло служить оружием или помочь побегу. Просветка уже высветила эти предметы, прятать бесполезно.

У вора совершенно ничего не нашлось, даже набора отмычек. Разумеется, они были, но Рогодол успел предусмотрительно избавиться от них, раньше, чем их нагнала гвардейская десятка во главе с капралом. В особые приметы ему записали рост выше среднего и длинные бледные пальцы.

Тибо, как обычно порадовал графу особых примет своим шрамом и коренастой фигурой. Отдал охотничий нож, деньги, походное снаряжение, включая одеяла и плащи, а зеркальный ларчик в черном мешочке, что считался главной уликой, был уже у капрала.

Крупный осколок непонятного минерала и скромные денежные запасы Мальты тоже признали опасными. В особых приметах ей записали достаточно высокий рост и типично западную внешность, хотя и понимали, что для преступницы имя, примерный возраст и внешность — далеко не постоянные величины.

Потом их определили в три каменные каморки с забранной решетками передней стенкой. Предупредив, чтобы не шумели, иначе лишат обеда! Все три камеры шли в ряд, как клетки в зверинце. И свободных мест дальше по коридору было ещё много. Камеры шли только слева от входа, стену напротив довольно густо украшали факелы и боковые ходы. В коридоре было светло. Мальту поместили в первую каморку, затем был «люкс» Рогодола, за ним — Тибо.

Формально их оставили в покое более чем на час. Либо, чтобы «созрели» для допроса, либо требовалось сообщить заказчикам, что пташки в клетках, либо готовили очные ставки и прочее для «спектакля». Но по коридору вдоль камер постоянно сновали солдаты крепости и болтались туда-сюда два постоянных стража, мешая отдохнуть, поспать и обменяться мыслями о своем положении.

Стоя рядом возле прутьев, можно было шептаться через стенку в соседних камерах, но стоило Мальте приблизиться к решетке, стражи осыпали ее неприличными комплементами, шуточками, и вообще реагировали как на редкого зверя, и она держалась в тени под стеной.

Тибо на удивление ни разу не откликнулся на приставания к своей подопечной, да просто — к беззащитной девушке в его присутствии. Они о чем-то шептались с Рогодолом.

В крошечной камере площадью в три квадратных метра не было никакой обстановки, кроме решетчатой передней стенки — она же окно, она же дверь. Если «сидеть» тут можно только стоя, сюда могло набиться ещё немало народу, например, во время общих протестов. Но когда мест хватало, стажа определенно придерживалась пропорции: один замок на двери — один заключенный. Стражей для его охраны должно быть минимум двое.

Наконец Рогодол сжалился над соседкой.

— Мальта! — шепнул он, вызывая ее к решетке. — Знаешь, как называется такая камера? «Сундучок». Угадай, почему? Поищи на стене, где откидывается «крышка».

— Какая крышка? Где?

— Тяни, пока не щелкнет. Узнаешь.

Мальта поняла, что рано приписала своему «люксу» полную прозрачность. Она пошла вокруг камеры, присматриваясь, и проводя рукой по сырому цельному камню наружной стены и перегородок. Камеры выдолблены в скале, в них нет ни единой трещинки и возможности сделать подкоп. Самая слабая часть — решетка, но она охраняется. С удивлением арестантка обнаружила на одной из боковых стен фальшивую деревянную панель, покрытую той же серой каменной крошкой — не краской, а штукатуркой, неотличимую от камня.

Мальта пыталась оторвать панель от стены. Вскоре поняла, что верхний край опускается, и тянула, пока не услышала щелчок. Полка или, как сказал вор, «крышка сундучка» застыла под прямым углом, заняв полкамеры. Зато появилась лежанка и сидение — камера стала не в пример уютнее. Убедившись, что там теплее, чем на камне, Мальта улеглась на «крышке», свернулась клубочком, натянув подол длинной юбки на колени, укрыв плечи шалью, и собиралась поспать до обеда. Но ее отдых почти тут же прервало лязганье ключей. Половина решетки открылась.

— На выход, красавица! Тебя уж заждались! В комнате для допросов так мечтают познакомиться с тобой поближе, даже не представляешь! Поднимайся, рано спать! После беседы полежишь, отдохнешь! — двое стражей тихо что-то добавили для себя и заржали шутке.

И снова никаких: «Повежливее с дамой!» — из соседних камер не послышалось. Хотя оба ее соседа стояли близко к решетке и провожали сообщницу самыми заинтересованными взглядами. Рогодол всё-таки неуловимо коснулся ее руки и шепнул: «Удачи!» Тибо даже не шевельнулся.

— Ты обещал защитить меня, — шепотом упрекнула Мальта, подходя к его камере.