Мирный камень: наследница пяти стихий

80.

*****

Вьющаяся лестница доставила их на второй этаж, такой же светлый, но высота потолков пониже, а стрельчатые арки-окна — поменьше. Здесь только внешняя стена была живой. Переплетенные ветви свода тронного зала держали на себе вполне привычный настил пола второго этажа с серебристым узорчатым паркетом, обычные стены и коридоры разделяли пространство на дюжину роскошных светлых покоев из нескольких комнат с богатой отделкой.

Кроме тонкого шелка занавесей, полога и покрывал на королевском ложе, в убранство вплетались тонкие занавеси цветущих лиан, но лишь они — если не смотреть на окна, и отличали лесной дворец от обычного загородного летнего дворца.

Покои различались оттенком шелка — в тон одному из растительных цветов и узоров на отделке мебели, посуде и коврах. Бледно-розовые шиповниковые покои, огненные, как дикий мак, золотистые в мелкую темную клеточку, как шахматный рябчик, бархатисто-серебряные, как изнанка листьев белого тополя, лилово-голубые колокольчиковые, солнечно-желтые кувшинковые, лунно-белые с тенями розового, как водяная лилия. Их себе Мальта и облюбовала.

— Прости, ты прихорашивайся, а мне нужно скорее где-то упасть, — Рогодол вертел головой, подыскивая комнатку для отдыха. — Нелегкая задача изображать одновременно королевского дипломата и твоего слугу.

— Тебе плохо? — забеспокоилась Мальта. — Чем помочь?

— Мне нормально, но станет плохо, если не смогу перевести дух. Пустишь к себе или я побежал выше?

— Не уходи, пожалуйста. Ты нужен мне рядом. Найди себе тихую комнату в этих покоях.

— Ладно. Ты тоже отдыхай, осваивайся. Буду нужен — зови, он раздвинул занавеси и пропал с глаз в глубине лилейных покоев. Возможно, это не была комнатка для слуги, а что-то вроде будуара, с маленьким диванчиком, столиком с зеркалом, но главное, там был мягкий ковёр — ноги в нём тонули по щиколотку, и закрывалась настоящая дверь, кроме шелков.

Только переступив порог, Рогодол надежно закрыл дверь, прислонился к ней и медленно глубоко вдохнул, закрыв глаза.

— Я один, — глухо сказал он вслух.

Тут же его лицо скривилось от боли, он крепко сжал кулаки. Через пару секунд не устоял, упал на колени, прижав ладони к груди, чувствуя, как раскалённая пика пронзает ему глотку и легкие. Но удержать ее не мог, боль шла огнем и железом по внутренностям, забирая вправо, чтоб ненароком не задеть сердце, и выходила где-то в печёнке, заодно пронзая колено, до самой пятки, когда вор уже корчился на ковре. Он чувствовал кипение собственной крови, молча кусал костяшки пальцев, дожидаясь, пока пытка закончится или сознание не погаснет — так и так боль уйдет.

Когда мгновенная тьма отступила и Рогодол пришел в себя, он уже мог вздохнуть. Осторожно приподнялся, опираясь на руки, и огляделся. Разрывающая колющая и жгучая боль стихла, как не бывало. Осталась только слабость, обычная после кризиса в болезни.

Услышав жестокий смешок, Рогодол поднял взгляд. Зеркало над столиком шло рябью, в нем тускло отражались его мучители. Принц Фрин держал в руках что-то крошечное, что нельзя было разглядеть в смутном видении. Но вор и так знал, что это.

— Благодарю, что дождались, пока останусь без свидетелей, — сказал он.

— Еле дождались! — ухмыльнулся сынок царька Дубовой Дюжины. Он успел протрезветь, и самодовольное лицо сейчас не было красным. Но всё-таки румянец возбуждения играл на щеках. — Ты нарочно тянул время!

— Мы дождались, ведь это в наших интересах, — глухо донесся голос советника Аграстия из-за его плеча. От второго заказчика видна была только темная высокая тень. — Зачем нам лишние вопросы?

— Но наши вопросы к тебе отнюдь не лишние! — перебил Фрин. — Что ты творишь, ворюга?! Где девчонка и камень?

— Вам же известно, где, ваше высочество. В Серебряной роще. Что я мог сделать? Король пригласил ее.

— При чём здесь Красноклён? — долетело из зеркала.

— Сами спросите, — равнодушно ответил вор и захрипел от жгучего укола в горло, лишающего воздуха.

— Нам недосуг, отвечай ты.

— Она оказалась лесной принцессой. Думаю, вас об этом предупреждали. Ещё не подтвердилось, но… Я видел ее в лесу сегодня. Похоже на правду.

— А раньше ты не знал? — крайне подозрительно прищурился Фрин, наклоняясь, словно пытаясь вывалиться из зеркала, чтобы разглядеть мысли обманщика.

— Она сама не знала. Тибор ей сказал. Я не специалист, но вам виднее…

— Мы не можем видеть ее, — неохотно признал советник Аграстий. — Только камень. Зеркало настроено на него. С вами у нас особая связь, а с вашими спутниками… Поэтому нам и нужны были глаза и уши.

— Я и следил! Смотрел и слушал, как заказывали. Рискуя собой! За крепость в Молбурене мне полагается надбавка. И ещё за многое.

— Рассчитаемся после. Пока держи нас в курсе дела и напомни своей подружке, что срок обмена до заката! — буркнул Фрин, сообразив, что удовольствие тыкать шпиона раскалённой булавкой дорого стоит.

— Она помнит. Я прослежу, чтоб не забыла. Но у нас могут возникнуть сложности с побегом в Дубовую Дюжину. Если найдутся родственники, то, сё, вечерний пир… Как принцесса сбежит с чествования?

— Твоя забота. Что-нибудь придумай! Может, она ещё и не принцесса… — проворчал Фрин, и зеркало застыло, оборвав зримую связь.