Мирный камень: наследница пяти стихий

104.

*****

Едва стемнело, поляну Старого Дуба снова посетила девица в белом. Она подошла совсем близко к расселине, даже сунула туда руку! В руке что-то ярко засветилось.

— Мальта, ты хоть немножко думай, — прошелестело рядом насмешливое предупреждение. — Откусит ведь!

— Не сможет, — убежденно ответила принцесса, опустив мирный камень на траву прямо в пасть людоеда. — Ты говоришь, в нём кремний? Спи навеки! — приказала она, коснувшись края расщелины, и вылила в черный зев полную флягу воды. — Пойдем.

— Слишком ярко горит, — шепнул невидимый спутник.

— Сейчас погаснет, — Мальта отошла на несколько шагов и смотрела, как светящийся камень пульсирует всё тише, словно затухает большой бело-голубой уголь. И вот он совсем подернулся дымкой. — Уверен, он не пойдет за мной?

— В границах леса, возможно, и не пойдет. Тут расстояния весьма условны. Но кордоны территорий всё-таки есть… Ты сама его здесь оставила, должен продержаться. Если нет – не наша вина, снова отдашь, — в голосе Рогодола скользнул смешок. Благодаря иллюзии, созданной Зорьмилом, вора было не видно и ему это нравилось. — Видишь лунную паутинку, нам сюда.

Мальта нащупала невидимую руку с призрачно-холодными пальцами, посмотрела вверх, где между веток поблескивала натянутая наискосок «нить-указатель», и позволила опытному в лесных переходах спутнику провести ее через границу.

Они ушли. Пустую поляну освещало вечное полнолуние. Оно мертвенно серебрило кору древнего дуба, и в нем что-то холодело и застывало. С противным скрипом его обожженная изнутри кора осыпалась, на ее месте оставалась чистая древесина без горелого следа. Но не прежняя. С ледяным хрустом застывал и твердел в порах кремний. Расселина изнутри каменела, перерождалась в опал, намного быстрее, чем обычно требуется дереву. Старый Дуб не понимал, что с ним происходит, но от жертвенной чаши даже простой воды он, обычно, чувствовал себя поживее. А эта вода что-то сделала с ним. Камень, лежащий внутри людоедской расщелины, тоже действовал странно. Он тянул изнутри все соки, а когда они подходили к коре, из них исчезала влага, они твердели и скрипели песком. Дуб чувствовал, будто у него внутри старый шрам и ничего больше. Аппетит к людской крови исчез, «сердце» Дубовой Дюжины постепенно перерождалось. Хотелось сомкнуть расщелину, в которую веял сквозняк чужой природы, выхолаживал внутренности, навсегда позабыть о ней. Но это было уже невозможно.

Даже когда чья-то рука снова забрала странный камень, и он засветился, и холод отошел от «сердца» поляны, окаменение жуткой расселины не исчезло. Больше она не могла принимать никакие жертвы. Дуб иначе, чем раньше, подставлял свои листья луне, играл лунными зайчиками у подножия старых корней. Его охватило неизведанное уже тысячу лет умиротворение, сродни радости жизни.