Мирный камень: наследница пяти стихий

111.

Подручные принесли большую чашу из темного опала, окованную серебром, с двумя серебряными ушками, полную воды.

— Нужно две чаши, одна с водой, одна пустая, — сказал Зорьмил.

Тут же, будто из воздуха, появилась вторая точно такая чаша. Видно, в хозяйстве Лунного Оврага был целый сервиз такой работы. Логъяр демонстративно зачерпнул рукой воды и выпил. Зорьмил потребовал поставить чашу рядом с мирным камнем. Тот не стал гореть ярче, значит, новой опасности не заметил.

— Возьмите камень и слейте по нему воду в пустую чашу, — объявил Зорьмил. — Чьим рукам доверяет жрец Луны?

— Своим и твоей дочери, — Логъяр попросил Мальту держать Пасебор над чашей. Сам лил всю воду тонкой струйкой на обломанный край плитки. Когда одна чаша опустела, другая наполнилась, Мальта выпила «мирную воду» первой. Ещё зачерпнула полную горсть, омыть лицо и руки.

Зорьмил следом за дочерью повторил ритуал. Фрин сунулся вперед, не желая пить после Глаурра. Отпил большой глоток воды и, даже не успев погрузить руки в чашу, покачнулся и грохнулся в обморок. Он лежал в густой росистой траве, и на его лице в лунном свете читалось удивительное умиротворение. Оно стало тонким и красивым, растаяла печать всегдашнего недовольства. Камень стал светить намного слабее.

Высокая фигура в плаще приблизилась, склонилась над принцем, но лунный жнец знаком дал понять, что вмешиваться или заменять его высочество в круге не требуется. Пусть отдохнет.

— Один готов, — вполголоса заметил Логъяр. — Фрин выбыл из дальнейшего обряда, великая родоначальница Серпов Росы. Что теперь?

— В мальчишке нет ничего, кроме злобы, вот он и отключился, — без всякого сочувствия отметила Осьтилия. — Логъяр, попробуй ты.

— Я не рискну, иначе, кто проведет обряд? Всё-таки, я — действующий жрец Лунного Оврага… и должен быть в сознании! Да простит великая Жница мою дерзость, но в первую очередь нам нужен свободный Пасебор. Главное отвязать его от чужих рук, достойного хранителя можно выбрать и после.

— Согласна. Действуй, Логъяр! — слетел приказ со склона оврага.

Жрец, удерживая нетерпение, перевёл пристальный взгляд на Тибо. Тот выпил воды без всяких видимых последствий. Логъяр только омыл руки в чаше. Остаток Зорьмил вылил на колонну, где лежал камень, усыпив память проводимых здесь когда-то кровавых жертв.

Мирный камень мерцал теперь едва заметно. Зорьмил первым протянул к нему руку, показывая небольшое влияние на мирник горной крови и лесной магии. После него к жертвеннику подошел Тибо. Камень «узнал» его, откликнулся голубыми лучами, но тоже на уровне обычной связи с монтом, не имеющим власти над волшебными минералами. Логъяр проверил свою связь, точнее попытался вызвать в камне свет, способностями к чародейству. Камень отреагировал так же, как на любую опасность. Засветился чуть ярче, белым немирным светом.

Настала очередь Мальты. Она помнила, что камень всего лишь копия, но знала, что даже копия выдаст связь с ней. Стоило ей подойти, камень стал пульсировать голубым светом. В нём билось эхо ее сердца. Логъяр провозгласил, что хранительница найдена. Велел Мальте остаться, а остальным отойти подальше, расширив круг.

— Приступим, — Осьтилия выпрямилась на троне, развела все восемь рук в стороны, так что они стали похожи на спицы в колесе, запрокинула прекрасное точеное лицо к луне и пронзительно закричала. Вздрогнули все, даже Логъяр. Крик словно ввинтился в небо и вернулся через несколько секунд снопом яркого света, ударившего точно в жертвенник. Как будто эхо отразилось от луны.

Свет быстро рассеялся, перелившись в завитки тумана, клубящиеся по низинам оврага. Туман не оставлял росу, а выпивал ее, становясь всё гуще. Началось какое-то движение света и воздуха. Великая Жница выделывала всеми руками странные движения, словно играла на невидимых струнах. Напевно выкликая непонятные слова на древнем языке, она велела связи проявиться.

Можно было разобрать только: «Пасе-е-е-бо-а-а-ар!» — обращение к мирному камню.

И в воздухе под пальцами «паучихи» отчетливо засверкали тонкие лунные нити. Как настоящая паутина они тянулись откуда-то из выси, спускались к жертвеннику, опутывали его, и камень, и Логъяра, и Мальту. По одной-двум нитям тянулось к каждому участнику обряда, даже к помощникам и лежащему в траве Фрину. Но между камнем и хранителем сверкал целый пучок призрачных паутинок.

Осьтилия снова торжествующе закричала. Это было уже не пение, а вопль. На него где-то вдали откликнулись воем волки. Великая Жница снова запела мелодично, чарующе, занесла серп и стала ловко продевать его между нитями, словно хотела ткать паутину. Логъяр вторил ей низким голосом, сняв свой серп с пояса и держа его наготове.

Мальта никак не могла понять, Осьтилия просит луну о чем-то или приказывает ей, используя светило как часть заклятья. До сих пор в лесных чудесах Мальта не замечала ничего, напоминающего черное колдовство, но знала, что оно рядом. Ее спутники уже сталкивались с его действием.

Она отстраненно следила за танцем рук лунной жницы, думая, что Рогодол сразу понял бы, какая пара рук настоящая. Те, что всегда начинают двигаться первыми. Остальные следуют за ними, как тени. Но сколько ни смотри, никак не удавалось уловить момент первого движения. Рук было слишком много. Даже серп в одной из правых рук не показатель, если все лишние руки лишь иллюзия. Кто знает, в какой руке она его держит по-настоящему? Ясно, что в правой, но в которой?