Мирный камень: наследница пяти стихий

113.

.

Ужин заканчивался тихо. За день и вечер нервы у всех были так напряжены, казалось, они просидят далеко за полночь, споря о том, насколько удачно прошел обряд, что думает верхушка клана Серпоросов, и чем всё это грозит после.

Но Тибо ещё чувствовал последствия борьбы со вторым ядом, время от времени жгло в ребрах против сердца или накатывала слабость. У Рогодола кружилась голова от выпитого без закуски вина, но хуже, что он чувствовал настойчивые уколы булавки прямо в мозг, от которых его бросало в дрожь. В конце концов, вору пришлось покинуть застолье, сославшись на усталость. Тибо счел это удачным поводом тоже уйти спать, оставив хозяев Мелового наедине, своей семьей.

Мальта тревожилась, видя, что ее отец и дед, как-то погрустнели, как будто худшее не позади. Но молча ела фантастические лесные пирожные, только порой вскидывая взгляд на родственников.

Зорьмил молчал. Потом он встал и подошел к витражному окну. Открыл створки и долго всматривался в небо над Меловой долиной. Снаружи веяло неприятным холодком, совсем не весенним, тем более не летним. Звезды затягивали странные быстрые тучи. Верхушки сосен и острые черные пики ёлок гнул и трепал ветер.

Мальта встала за спиной у отца, обняла его, прислонилась щекой к плечу, чего никогда в жизни не делала, даже не мечтала об этом. Он нежно прижал ее руку к своим губам.

— Что-то случилось? — тихо спросила она.

— Пожалуй, это наш прощальный ужин, внученька, — вместо сына ответил Бергроин. И вздохнул с сожалением: — Если мы не хотим столкнуться с яростью обманутых Серпов Росы, и вам всё ещё важно отнести камень куда-то в горы, о чём мне проел плешь твой дружок Глаурр, вам нужно уходить. Как можно скорее.

— Не позже, чем завтра, — приглушенно сказал Зорьмил. — Знала бы ты, дитя…

— Я знаю, папа, — Мальта прикусила губу, чтобы вернуть твердость голосу. — Мне тоже трудно расставаться сейчас, когда мы только нашлись. У меня есть ещё тысячи вопросов, о жизни здесь, о маме, о вас и Меловой долине. Я даже не видела, как делается ваш… наш знаменитый мрамор! А как же мне оставить вас, если они узнают…?

— Тебе нужно бежать скорее ещё и ради нас, — откликнулся Бергроин. — Твоя шелуха, остаток щита облетит очень скоро. В это время ты будешь уже далеко, за границей леса. Липовый камень должен исчезнуть вовремя, и всё же, тебе придется пока оставить настоящий здесь. Пусть свойства обманки продержатся подольше, а когда пропадет настоящий, мы будем знать, что он пошел за тобой. И что обманки больше нет.

— Я намекнул Логъяру о ненадежности обряда и о том, что лучше не переходить границу, — сказал Зорьмил. — Но это не поможет. Всё равно они будут в ярости.

— Ничего, мы пока присмотрим за ними, может быть, оторвем кое-кому лишние руки! — сердито хмыкнул Бергроин. — А ты поспеши, внучка. Ваше сокровище не принесет мир лесу, напротив, станет бесконечным источником раздора. Если где-то этот камушек нужнее, пусть будет там и, уж пожалуйста, прикрепите его надежно, чтобы не оторвать! А как вернешься, мы наконец всерьез займемся опытами синтеза мирника в плавильных метаморф-печах. Чтобы в лесу наступил-таки мир, невозможный все предыдущие тысячелетия. Ты ведь вернешься?

Мальта посмотрела прямо в требовательные, строгие, но в глубине — беспомощно умоляющие глаза деда.

— Конечно, когда-нибудь вернусь. У меня совсем не было семьи, а теперь нашлось сразу несколько: вы и братство… Я буду постоянно помнить о вас, что вы здесь, ждете меня. Только берегите себя, пожалуйста! Присылайте мне весточки с птицами… или, нет, если это слишком опасно, лучше — по эстафете Братства Дороги. Думаю, «принцесса Мальэста» там только одна, мне всё передадут. Я не хочу вернуться на пепелище, боясь, что с вами случилось что-то страшное. Я должна знать, как вы живете… что вы вообще живы… — Мальта не смогла удержать слёз. Отец обнял её и гладил по волосам.

Наконец она отняла мокрое от слёз лицо от его плеча и снова обернулась к деду:

— Что нужно для нашего благополучного побега? Какой-нибудь отвлекающий манёвр?

— Да, честно говоря, кроме «ниточки» ничего и не нужно. Чтобы выйти напрямик за границу леса, срезав путь, сразу к горам, нужно устроить новый переход. Видала лунные паутинки на деревьях, знак — куда все смотрят, когда хотят перейти границу и оказаться именно там, где нужно. Это путеводные нити. Они не сами по себе растут на дереве, это дорожный указатель, поставленный руками лесных архитекторов. Для всякой феи или лесной принцессы сделать такую ниточку — пара пустяков.

— А как?

— Вот это трудно сориентировать, чисто теоретически, — признался дед. — Тут нужен длинный волос и свет луны. Считается, это особенное женское умение, я сам-то никогда таким не занимался, даже не видел, как делается нить, на фее женат не был!

— Я думаю, они всегда есть, как те нити, что недавно высвечивала лунная жница, — предположил Зорьмил. — Их нужно только извлечь из пространства, как из кармана. Но для этого нужно ухватить кончик. А вообще-то, отец, в приличных домах, клубок путеводной нити где-то в кладовке валяется всегда! Вещь популярная, в хозяйстве нужная…

— Ну вот, ругай родного старика отца, — сокрушенно покачал головой Бергроин. — Дело в том, что я тоже думал легко найти этот клубок в кладовке, а как хватился, не нашел! Купить ниточку в лавке фей проще простого, да только нужно нам всё сохранить втайне. Если бы спохватиться не сейчас, хоть пару недель назад, никто не заподозрил бы, а так… Сама понимаешь, внучка. Ниточка — это след. Потому, заказывая противоядие, Зорьмил и не купил заодно нитку. А мои слуги весь дворец перерыли — как назло, ни одной.