Мирный камень: наследница пяти стихий

118.

.

К полуночи лес накрыл страшный ветер. Облака сгустились и шли теперь сплошным черно-сизым валом, который всё снижался и распухал, как бурлящие волны во время прилива затапливают берег. Только тёмная невесомая вода надвигалась сверху, всё тяжелела, словно мощнейшее заклятье поднявшее тонны воды в воздух, слабело, истончалось, и наконец прорвалось. Ливень хлынул на лес, мигом переполняя ручьи, превращая низины в топи. В обводной канал Меловой долины полились белые водопады.

Обычно ливень умаляет силу ветра, в этот раз было иначе. Вместе с водой ветер только разгулялся, это был настоящий перевернутый шторм, сила, с которой его волны обрушивались на лес, всё больше росла.

Ураган, потрепав верхушки деревьев, теперь гнул стволы, заставляя их кланяться тучам в пояс или ломаться. Шум срывающихся тяжелых веток напоминал взрывы, когда ядра пробивают брешь в стенах крепости. Молнии с оглушительным трескучим грохотом ударяли в кроны и раскалывали стволы вдоль, до самых корней. Лес бушевал, стонал и ревел, как раненый великан, сопротивляясь нашествию с неба. Камни на склонах оказывались слабее деревьев, они срывались, размытые дождем или сбитые молнией, устраивали грохочущие обвалы. Кое-где откалывались огромнее глыбы и катились с зелёных гор. На каменистых склонах, как в Меловой долине и предгорных ущельях, текли каменные реки. Гром только вторил далеким эхом тому, что творилось в лесу.

Буря свирепствовала уже третий час, когда владыки леса забеспокоились и посылали гонцов друг к другу, узнать: всюду ли это бедствие, или только у них? Большинство мелких шпиков — пташек, зверюшек, попрятались ещё перед началом бури, но люди — наблюдатели с границ сообщали, что ураган бушует и за границей леса. Смерчи идут над полями, льёт над дорогой, молнии бьют в шпили на городских башнях. От северных Предгорий до приморского края на Юге прокатился единый ветряной вал. Обрушился на море и там отозвался небывалым штормом — рассерженные волны вернулись на берег, круша всё, до чего могли дотянуться.

Ясно, ураган пришел с гор, но что там случилось? Чтобы породить ветер такой силы, нужны сильнейшие перепады температур. На Предгорья сошли лавины? На Северо-Востоке взорвались вулканы? Что происходит?

Вариант величайшего темного заклятья, того самого «дыма из бездны» рассматривать не хотелось. Но смертельное противостояние среди повелителей стихий в замке Розы Ветров как версия пугало не меньше.

— Остаточные возмущения, — авторитетно донеслось из Лунного Оврага от родоначальницы Серпоросов. С рассветом ее слова повторяли уже при дворе государя. — Лесу очень скоро суждена мирная эпоха, величайшая после Первого Противостояния, ураган — лишь эхо грядущих событий, тень. Ведь если где-то наступит мир, в другом месте его приход должен ознаменоваться безумием хаоса.

— Однако, наглости «паучихе» не занимать! — проворчал коннор, когда такое объяснение достигло его дворца. — Она правда считает, что своим когтем процарапала дыру в небесах?

— Если бы ураган обрушился только на лес, я мог бы поверить, — признался Зорьмил. — Они с Логъяром вчера так впечатляюще выли… эхо им отвечало. Могли и разбудить что-то подобное.

— Наша девочка ещё не вставала? — Бергроин тревожился, что никто из спутников Мальты и она сама до полудня не появлялся и не спускался к завтраку. Впрочем, они могли думать, что ещё ночь — в накрытом черной тучей лесу так темно, словно и не рассветало.

— Куда теперь торопиться? — пожал плечами Зорьмил. — Ниточка у нас есть, но бегство откладывается хотя бы до конца ливня, не думаю, что он пройдет раньше обеда. Нельзя же в такую погоду лишать детей крыши над головой и отпускать неизвестно куда в горы.

— Так-то оно так, но время дорого, — проскрипел Бергроин. — В лесу редко считаются с минутами и даже годами, но уж если пришлось…

— Ты — великий мастер превращений, отец, ты сам знаешь. Твоя работа продержится дольше минимального срока. Как ни крути, ещё сутки нам волноваться не о чем.

— Но откуда тогда это тягостное предчувствие, сын, — спросил коннор. — Что-то мы упускаем…

— Наша девочка не останется с нами сейчас, мы не сможем быть вместе в ее опасной дороге. Что ещё нужно, чтобы чувствовать тяжесть на сердце? — с печалью спросил Зорьмил. — Но, по крайней мере, мы знаем, что она есть, увидели, какой она выросла. И будем с ней даже на расстоянии. Разлука не навек, я надеюсь. А если и так… я пережил второе счастье, я могу уходить. Эсти давно ждёт меня…

— Не смей, сын, — старик крепко-крепко с полной силой сжал его руку, так, что чуть не хрустнули кости. — Ты оставишь нас одних с внучкой не раньше, чем всё устроится! Не время сейчас думать только о себе. По счетам ещё не уплачено!

Зорьмил перевел взгляд на отца и затуманено улыбнулся.

— Чего бы я ни отдал за эти слова двадцать лет назад, — сказал он. — Но хотя бы сейчас сбылось — три наши поколения рядом.

— Не совсем, — Бергроин сел во главе стола, раздраженно кутаясь в мантию. — Где твоя дочь? Я нервничаю, когда долго не вижу ее!

Зорьмил тихо засмеялся. Сейчас по реакции деда, он спокойно мог представлять, что Мальта — маленькая девочка, которая заигралась в башне или бегает где-то в саду.