Мирный камень: наследница пяти стихий

128.

Но спрятаться от потрясенных слушателей в комнате было негде, и Рогодол вынужден был глянуть на них. Тогда стало заметно, что он на самом деле играл «вслепую», в глазах у него стояли слёзы. При всём желании он не мог видеть струны и лады.

— Почему ты раньше не пробовал этого? — Игрис говорил как лекарь, зная, что делает больнее, но всё ради того, чтоб вытащить пулю или осколок из раны.

— Боялся, что именно так понравится. Даже когда слышал настоящую мелодию — отвлекался. А мне работать надо! — вор непримиримо прищурился, и слёзы пролились. Тогда он закрыл глаза и откинулся к стене. Пальцы ещё продолжали шевелиться, словно искали струны. Какая пустота сейчас кричала и бушевала в нем, свидетели не могли даже представить. Боялись шевельнуться, чтобы не сделать хуже.

— Ты знал, что будет? — глухо спросил он после паузы. — Или действовал наугад?

— Я никогда раньше не встречал таких, как ты, — ответил Игрис, и Мальта уже не в первый раз заметила, насколько их интонации похожи, когда из голоса уходят все краски и подступает чёрная тоска. Оба они знали эту бездну и понимали друг друга с полуслова. — Тех, кто так долго и упорно отказывался от себя. Но, что ты можешь, в принципе, я знал.

Безжизненная, как лунный луч, улыбка скользнула по губам Рогодола.

— Мне нужно бы благодарить тебя за опыт, но…

— Да, — кивнул Игрис, — не благодари. Во мне лишь эхо ритма и всё-таки я знаю его власть. Ты больше без этого не сможешь. Прости, я убил то, что ты в себе выращивал долгие годы. Разрушил. Но я не знал… И сейчас думаю, что всё равно бы рискнул. Стена — мертва, а там внутри что-то живое.

— Да я уже и не хочу… без этого. Стыдно, конечно, за многолетнюю глупость, но я ещё не осознал ее масштабы, так что раскаяние меня не убьёт, не беспокойтесь. Нельзя верить артистам… — Рогодол продолжал так же бледно потусторонне улыбаться, будто его душа куда-то улетела, а здесь лишь оболочка. — Вы хуже воров, вы добираетесь до сердца! Мне же теперь нужно что-нибудь… — он с трудом приоткрыл глаза, окинув поле боя и лежащие вокруг инструменты.

— Возьми что хочешь. Только не её, — Игрис прижал к себе гулкий бок струнной подруги, он этого движения она вздохнула. — Тебе нужна своя.

— Мне… не до этого, — с усилием выговорил маэстро. Преодолев обморочную слабость, оттолкнулся от стены, сел прямо, перебирая мелкие музыкальные инструменты. В ладонь сами собой легли круглые кастаньеты. Он оттолкнул их, словно обжегся.

— Боишься, что укусят? — усмехнулся Игрис.

— Уже. Нет, тут другая связь. Отчего их так называют?

— Каштаны? Но ведь они похожи на каштаны. «Кастанье» — островитянское произношение. Насколько знаю, это не лесное слово. А что? — насторожился Игрис.

— Повышаю образование, — самоиронично выдохнул Рогодол. — Когда-нибудь да нужно?

Он так и не взял кастаньеты, считая любой инструмент слишком шумным для себя.

— Какая у тебя ведущая стихия, мелодия или танец? — игриск явно хотел ускорить учебу.

— Понятия не имею, — двинул плечом Рогодол. Снова закрыл глаза, прислушиваясь к себе. — Я не танцую. Любой ритм ловлю, но…

— Спрошу иначе: движение или счёт? — уточнил вопрос Игрис.

— Конечно, счёт.

— Разве? А если, допустим, речь об истории описанной в книге, тебе важней сюжет или количество страниц и подробностей?

— Ну, в этом смысле мне главное понять, к чему идёт и как закручено, — признал Рогодол. — Значит, сюжет.

— Ты почти стопроцентный, — задумался игриск. — Похоже, что один из родителей был мелодист, а другой — счетчик. И у тебя очень сильны обе стихии.

— Да, отец точно счетчик, — вор оживился, чувствуя твердую почву под ногами. — Он всегда мог узнать, куда упадет шарик на рулетке! В игре в кости ему не было равных. Карты уж — самое простое. А мама… наверное, мелодист. Это ведь они рассказывают сказки?

— Да. Знаешь ли, кража — тоже сюжет. Не только комбинация сейфа и точный расчет, но и актерская игра, и решение множества загадок. А уж мошенничество, всегда не только расчет, но и сказка. Очень особая сказка. По-моему, ты мелодист. Но подавлял это в себе, держась как можно дальше от музыки. В душе ты — сказочник, а не вор.

— Тебе, как прорицателю виднее, — Рогодол смотрел в потолок. — Когда ты говоришь, мне вспоминается немало подтверждений твоих слов. Но сам бы я никогда о себе так не подумал. А что это даёт?

Игрис усмехнулся практичному вопросу.

— Понимание, что тебе всё-таки ближе искусство, чем математика. Знать о себе правду всегда полезно.

— Пожалуй, я это и так знал. Но мне ближе совмещать, — он пошевелил пальцами, словно переплетал невидимые нити.

— Это два крыла одной стихии. Как дети Розы Ветров — ветра и ураганы. Так же стихия воздуха, разница только в движении — по прямой или по спирали.

— Но они, кажется, не могут менять направление своего ветра, а я могу.

— Это не самая главная твоя загадка, но одна из них, — тонко улыбнулся Игрис, словно видел вора насквозь. Рогодол чувствовал внутренний неуют от этих просвечивающих глаз. Как распроклятые лучи в полиции! В то же время самому хотелось узнать, что другим видно у него внутри?

— И всё-таки, возьми хоть один «пакколь», на память, — Игрис оторвал от рамки круглый закрытый бубенчик, в котором перекатывался шарик.

— Убийца, — открыто улыбнулся вор. — Разрушил стену, теперь хочешь окончательно угробить мою карьеру? Я ведь не могу ходить и звенеть. А этому колокольчику пасть не заткнешь, за язык не поймаешь!

— Но ты же столько лет был «антиритмером», — засмеялся странствующий артист, покачивая «пакколь» на ладони. — Сможешь носить его так, чтобы не звякнул. Как будто ты так не делал на воровских уроках?

— Откуда знаешь?

— Мало ли что я знаю. Берёшь?

— От таких наглых вызовов не отказываются, да, Глаурр? — вор усмехнулся, взял колокольчик и зажал в кулаке. — Мне твой дружок нравится больше, чем ты, но вот проблем с ним ещё больше!