Мирный камень: наследница пяти стихий

129.

.

Из-за тревожной ураганной ночи накануне Мальта сегодня встала поздно, но всё равно не выспалась. Оставшись в комнате, она и не заметила, как провалилась в сон. Ей снился серый лабиринт — бесконечные переходы, но не в пещерах, не в горных галереях, вырубленных людьми, а лабиринт без крыши. Над ним было звёздное небо, а под ногами — узкие дощатые настилы, по бокам и впереди громоздились разные ящики. Некоторые — огромные, как дом, накрытые брезентом, другие небольшие, составленные в башни.

Ящики постоянно преграждали путь Мальте, она петляла между ними по искусственным улочкам, гналась за ускользающей серой тенью. Но что или кого она искала, что это за трущобы, составленные из досок, и какой мир откроется вокруг, если влезть на одну из ящичных стен, она не знала, даже, когда проснулась.

Тяжелый сон затягивал, помнилось ощущение бесконечной погони за призраком, блуждания в лабиринте и невозможности успеть, поймать… Тоскливая обреченность от того, что понимаешь: петлять бессмысленно, коридоры из ящиков не закончатся и никуда не приведут. А серая фигура, будто бы женская, в легком лесном плаще, всегда окажется за поворотом. Как будто это ты сама. Собственную тень и отражение догнать невозможно, они ведь движутся вместе с тобой.

Проснувшись, Мальте не хотелось смотреть в окно. Да что поймешь по темным тяжелым тучам, ветру и одинаковым в любое время серым скалам? Близок ли вечер, лето сейчас или глубокая осень? Изматывающий сон не принес ни капли отдыха. Она не могла решить, стоит ли вставать, когда усталость придавливает тяжелым камнем? В прежних жизнях ей ни разу не приходилось делать такой выбор. Лежать только потому, что вставать не хочется, раньше было нереально, даже в выходной. Потому что выходной — единственное время, украденное для себя лично, и Мальта не могла его проспать.

В дверь тихонько постучали, снова сделав выбор за нее.

— Минутку!

Быстро поправив платье и волосы, разгладив покрывало на кровати, Мальта спросила: «Кто?»

Ответ был ожидаем: «Я». Оставались всё те же два варианта, поскольку после сна и через дверь голос доносился неясно. В том, что ни слуги в таверне, ни хозяева, ни Тибо так не стучат, она была уверена. Открыла, гадая, кого из спутников увидит. На пороге стоял Рогодол.

— Не помешаю? — вор бросил в комнату привычный настороженный взгляд.

— Заходи.

Он сел на подоконник, но заслонял только половину небольшого окошка. Жестом подозвал Мальту.

— Прости, что ты думаешь, когда смотришь на эту стену? — вор кивнул за окно. — Есть какие-то предчувствия?

— Ничего не думаю. Всё что нам нужно, река, долина, камни, пещеры, Огнедышащие горы — на той стороне.

— Можно это понять так, что ты хочешь скорее оказаться с той стороны? — уточнил Рогодол. Мальта кивнула. — Я тоже, понимаешь, чувствую, что не нужно задерживаться по эту сторону. Хотя там явно опаснее. Поддержишь меня, если будет спор и Тибо упрётся ночевать здесь?

— Предлагаешь мне заговор? — засмеялась Мальта. — По-моему, он скорее послушает тебя или Игриса. Я не против уходить хоть сейчас, но где мы там найдем ночлег? И успеем ли найти проход между скал в темноте?

— Проход есть, я узнал. А крыша на ночь… живут и там какие-то люди. Лекарство от буйной ярости при нас, так что там ночевать не страшнее, чем здесь.

— Но здесь территория братства.

— Согласен, — Рогодол склонил голову. — Если хотите, я могу уйти один. Вам, вроде бы, своей компанией не скучно?

— Что случилось? — Мальта снова погрустнела. — Ты считаешь, за нами гонятся? Или только за тобой? Когда не можешь сказать, но это важно, говори какое-то особое слово. Например, «друзья».

— Я вас так не назову, — улыбнулся Рогодол. — Не смогу. Лучше уж сказать, «мясо горит» или «молоко вот-вот убежит».

— Ладно, это будет сигнал тревоги! Так сейчас горит?

— Думаю, пригорает.

— Значит, ужина ждать не будем. Или возьмем с собой. Идем. Я поняла, твоим планам нужен переводчик, — она взяла вора за руку. — А что это у тебя? Лесной сувенир? — Мальта заметила у него на груди черный кожаный кулончик или медальон. Раньше его не было.

Рогодол дернулся, поспешно затолкал кулон на черном шнурке под рубашку.

— Это очень-очень горит. Совсем сгорело. Уже несъедобно!

— Так опасно? И сказать и помочь совсем ничего нельзя?

Он безнадежно покачал головой.

— По крайней мере, эта штука не подслушивает? При ней можно говорить?

— Можно.

— А тебя она не убьет?

— Горячо, — Рогодол прижал руку к груди. — Но пока не совсем пожар.

— Тогда не страшно. Пойдем…