Мирный камень: наследница пяти стихий

141.

*****

— Тебе не кажется вон та вершина похожей на женский профиль? — спросила Мальта после многих часов поисков. Они шли по течению реки. Увидев мост, перешли на пологий берег, откуда намного лучше видны все скалы и вершины в гряде Стражей. Но несомненной «горной девы» так и не нашли.

— Не очень, — поморщился Тибо. — С тем же успехом она похожа на островитянина с узлом волос на затылке. Или на старуху. Прекрасной ее не назовешь.

— А если это было всего лишь поэтическое преувеличение? — лукаво улыбнулась Мальта. — Нет, я не против, даже рада, что не придётся лезть так высоко. Но всё-таки, как мы узнаем? Чем тебе не понравилась та вулканическая скульптура на выступе над рекой? Она была пониже.

— Да, там был симпатичный женский силуэт. Даже волосы как будто развевались, и платье… Но, если помнишь, у нас было расхождение в стихах. И всё-таки, точно знаем, что камень должен оказаться в руках у горной девы, хотя бы в одной руке. А в той скульптуре, хоть такая сосулька лавы и называется «чёртов палец», рук всё же не было, даже намёка. Я чётко знаю, с каким чувством мы её увидим: «Вот же она!» Никаких сомнений не будет.

— А если это маленькая статуэтка или рисунок в пещере? Представь, здесь мог быть древний храм, в них делают не только мозаики для молитв, но и рисунки на стенах! Вдруг там скрывается прекрасная дева? — Мальта пальцем указала на первую попавшуюся дыру в горе.

— Там — вряд ли, — мягко усмехнулся Тибо. — Это обычная рабочая галерея, отсюда видно. Но сама мысль… вполне. Тогда придется всё-таки искать в пещерах, если не увидим ее снаружи. Вечером узнаем, возможно, есть какая-то покровительница долины? Но скорее она должна быть из тореллингов, чтобы сдерживать горный огонь, а не повелевать камнями. Так что, пока ищи, сестрёнка. Или устала? Давай вернёмся к мосту.

— Я не меньше тебя хочу увидеть статую или что там будет, прямо отсюда и, желательно, пониже, не на вершине. Но уже вечер. Тени так искажают очертания скал… Не знаю. Либо мы должны видеть силуэт на фоне неба, одинаковый в любое время суток, либо не представляю, как ее искать? Я рада полной тишине вокруг, мы не видели людей ближе, чем за сто метров. Но вечером пастухи и горняки потянутся к реке на ночлег, ты сам говорил. У меня какое-то тягостное чувство, что нам грозит опасность. Или даже не нам с тобой, а потому что мы разделились. Я нервничаю, когда не вижу всех рядом.

— Давно это с тобой? — иронично поинтересовался Тибо, пытаясь шуткой успокоить Мальту. Но она передернула плечами, как от холода.

— С тех пор, как тебя похитили в лесу. Ты вернулся, и я заметила, что очень нервничаю, когда не вся компания в сборе.

— Вернёмся. Поищем ночлег, если наши не пришли к мосту раньше. Помнишь, вечером над рекой тоже плывет туман, по крайней мере, так уверял лоцман. И это время мне не нравится.

Исследователи долины и гор шли по тропинке вдоль реки, рассеяно скользя взглядом по всем приметным выступам или рисункам на склонах, вершинах и перевалах. Но ничего не привлекало их настолько, чтобы воскликнуть: «Вот она!»

*****

— Ну-ка, ну-ка, посвети ближе, — попросил Игрис, присматриваясь к стене пещеры. — Вот это да! Как думаешь, тут был горный храм?

— Похоже. Место священное, но храм это или что-то вроде древнего алтаря, каких полно в лесу? Тогда здесь происходит то, чему люди только свидетели, но не они это устроили.

— Скорее, так, — согласился спутник Рогодола. — Люди нашли особенное место и оборудовали здесь… не знаю, как сказать? Это не святилище, а сторожевой пост возле двери. Ты читаешь на древнем?

— С трудом, — вор присматривался к стене, иссеченной лентами непонятных знаков и более привычными древними рунами. — То, что здесь дважды упоминается дверь и ключ, — он провёл пальцем по строчкам, — это я понимаю. А эти значки с флажками вижу впервые.

— Это ноты, — ответил игриск. — Здесь две музыкальных фразы и две строки стихов. Условных стихов, без рифмы, но по ритму совпадает. Ноты не в точном смысле, но мелодия угадывается, можно понять относительную длительность и высоту аккордов. Возможно, это то, что мы искали.

— Можешь это сыграть? — уважительно смотрел на артиста Рогодол.

— Могу, но… всё равно мне предстоит повторять мелодию не раз, чтобы выучить. Давай, сперва запишу этот «напев». Свети! — Игрис лихорадочно проверил все кармашки на поясе и рылся в походном мешке в поисках «паучка» с куском графита, который у него точно был. Наконец нашел красно-желтый колпачок с железным наконечником в виде трёх когтей. Похожий на обломок толстого карандаша, на самом деле, удобный крепкий держатель для уголька, мела или графита. Игрис открыл его, вытряхнул на ладонь черный блестящий камушек, вставил в «паучка» — захват, похожий на держатель драгоценных камней на кольцах, и к ужасу Рогодола стал писать прямо на деке кефалиры. Так, чтобы играя на ней, можно было видеть ниже розетки, под струнами, повернутые нужной стороной строки.

— Поцарапаешь, — пожалел вор струнную подругу.

— У нее лак крепкий! Я много чего так писал, когда разучивал новые мелодии или бывает же… стихи придут, когда записать негде. Потом сотрётся без следа, — Игрис продолжал старательно срисовывать все флажки, пунктирные и волнистые черточки и руны над ними, в точности, как было вырезано в камне на стене.