Мирный камень: наследница пяти стихий

150.

*****

— Ну что, готов? — Игрис не скрывал волнение. Рогодол владел собой лучше. Сейчас, веря в возможность освободиться, вор был сосредоточен и прятал волнение за улыбкой.

— К очередной пытке, маэстро? Всегда готов. Учите!

— Вот что у меня есть, — Игрис достал из пояса большую шляпную булавку с головкой, размером с желтую вишню. Снял колпачок, закрывающий острие. — Попросил у хозяйки «Горного приюта», специально для тебя. Вот только бы придумать, куда её воткнуть, вокруг одни камни! На, ищи трещину в полу грота, должна торчать так, чтобы ты сидя отлично её видел.

Рогодол послушно закрепил булавку в пористом туфе. Камни из перегоревшей лавы были не такие уж твёрдые. Игрис взял струнную подругу. Сложил два ногтя вместе и быстро-быстро «пилил» по струнам, вызывая вибрирующий звук.

— Смотри, играть нужно таким способом, но мотив ты должен нащупать сам. Смысл в том, что сейчас булавка внутри тебя. Стоит её шевельнуть, там, далеко, ты чувствуешь. Но ритмер, если постарается, может запустить обратное действие. Нужная вибрация разрушит не только связь, но и саму булавку. Ты это можешь. Только ты. Даже наполовину ритмер, скорей всего, не справится. Вибрация пойдет, но её силы не хватит. Эта булавка, считай, как та — смотри на неё. Задрожит, значит, дело движется. Но удержать нужный ритм будет стоить всех сил, труднее всего не сдаться на полпути.

— Как я узнаю, что моя игра действует на ту, далекую булавку?

— Узнаешь, — печально усмехнулся Игрис. — Тебе будет очень больно. Боль не должна блуждать, она как стержень, будет идти от головы до солнечного сплетения. Как будто остриё выходит оттуда. Ты должен чувствовать, что крепко схватил ее и постепенно вытаскивай из груди. Сначала она уйдёт из головы, а дальше… Ты поймёшь.

Вор взял кефалиру на колени, скрестил ноги, сев устойчиво, прислонился спиной к стене, закрыл глаза и расслабленно шевелил пальцами, разминая их, чтобы не подвели. Он глубоко вдохнул, решаясь на поединок.

Для начала научившись извлекать вибрирующий звук, Рогодол открыл глаза и пристально уставился на булавку, торчащую из камня.

Он пробовал вибрацию на разных струнах, искал нужную ноту выше, ниже, нужную скорость, подбирал мотив. Иногда в результате эксперимента подрагивали стены грота, иногда снаружи громыхало так, будто ритмер пощекотал брюхо тучи.

Мальта и ее спутники неотрывно смотрели на крупную булавку. Наконец Рогодол нашёл какой-то счёт, словно спускался по ступеням: «Тррраммм, тррраммм, тррамм…»

Булавка дрогнула, а сам музыкант выгнулся дугой, ударившись затылком о каменную стену. Но его руки продолжали вслепую считать ступени, спускаясь всё ниже, ниже, глубже… Ногти большого и указательного пальцев, сцепившись намертво, продолжали биение по струне. Частые лихорадочные движения, как будто вор пилил решетку с отчаянной скоростью, боясь не успеть выломать прутья, когда засов на двери камеры уже гремит, и в замке поворачивается ключ.

Когда боль сместилась от середины лба к горлу, Рогодол шевельнуться и отнял затылок от стены. Теперь он вместе со всеми смотрел на булавку в камне. Она ходила ходуном, угрожая вырваться из щели, упасть и сбить связь ритмера с внутренним стержнем. Чутьём Рогодол понял, что вибрация должна быть ещё мельче, чтобы волосок отклеился от булавки и развернулся, сильно дергать не нужно, вибрация должна уходить внутрь. Образец, торчащий в камне задрожал по-другому, мелко-мелко, почти незаметно, на уровне ультразвука. И ноты пошли более глухие, едва слышимые басы. Ноготь еле-еле касался самой толстой струны.

Шляпная булавка с желтой готовкой начала ввинчиваться в камень. Она ушла уже наполовину. Рогодол почувствовал новый прилив адской боли за грудной костью. Казалось, стоит спуститься ещё на одну ступень, и сердце лопнет. Впрочем, булавка угрожала пронзить сердце всякий раз, как удавалось глотнуть пересохшим горлом. Угрозе Рогодол не верил. Он знал, что сам тянет эту бесконечную занозу из своей раны. И продолжал тянуть.

Руки отказывали двигаться в бешеном напряженном ритме. Пальцы сводило судорогой. Он пытался несколько раз сменить пальцы, но получалось хуже, он возвращался на предыдущую ступень и начинал всё заново. Желтая «вишня» уже вибрировала меньше, чем в дюйме от пола. Раскалённый стальной стержень торчал прямо в солнечном сплетении, не желая уходить. В какой-то момент Рогодол почувствовал, что в груди лопнула закрученная до предела пружинка. Это отскочил волосок. Но ритмер не останавливался, он продолжал играть. Мелодия сменилась, ступени стали короче и выговаривали другой счёт, не раз-два-три, а пульсовый: раз… раз… раз… раз… Но высота нот очень быстро менялась. В старинной записи они бы выглядели как острые зигзаги. Зато струны звучали всё звонче.

В конце концов, мышцы правой руки отказали. Напряжение стало непосильным. Ногтем большого пальца Рогодол зацепил струну, она резко звякнула, без вибрации, и высоко под потолком грота, отозвалось эхо. Боль в руке заглушила боль в солнечном сплетении. Рогодол оставил гриф струнной подруги и схватился за правый локоть. Кисть выворачивало так, что грозило оторвать руку. Или, по крайней мере, сломать её во всех суставах.

— Тише, — Игрис пришел на помощь собрату, набросив на него свой плащ. — Тебе нужно согреться, тогда отпустит. И выпить что-то крепкое, — он бросил красноречивый взгляд Тибо. Тот мигом извлёк из мешка небьющуюся плоскую бутылочку темного стекла — лучший дубовый сок из запасов Бергроина, данный им на дорожку.