Мирный камень: наследница пяти стихий

155.

Когда четверо неизвестных героев, не торопясь, вернулись в окрестности «Гнезда орлицы», всюду на улицах уже ставили длинные столы. Люди жаждали праздника. И повод был — не только остановившееся без пожаров извержение, закончившееся всего лишь царской ухой, но и тысяча возвращенных из ослепления людей. Пусть большинство из них не могли праздновать со всеми, они лежали без сил, под присмотром лекарей, но очень многие семьи радовались и этому.

— Скорее к нам, скорее! Куда же вы пропали! — встретила их румяная нарядная хозяйка гостиницы, сама Орлица. — Народное гуляние! Веселье! Выпейте с нами круговую и спойте что-нибудь весёлое! Вы же артисты?

— Честно говоря, артист только я, — Игрис решился принести себя в жертву, понимая, что его спутникам больше всего хочется снова заказать ужин в номер. Но глянув на них, он уточнил: — Правда, один мой друг — великий музыкант и фокусник, а другой — в прошлом боец и ловкий акробат, но они смертельно устали. Вот завтра — любое представление для вас! Мне кажется, ваш праздник скоро не уляжется. А пока я сыграю что-нибудь известное… Что вы любите петь хором?

— Знаешь, «Гуляй душа, жизнь хороша»? — спросил кто-то из горняков.

— Нет, лучше «Река и горы — славный край», — настаивали жители селений.

— Давайте просто «Олей-ола», её все знают! — вмешались бойкие девицы, строя глазки артисту. — Там тоже горы! И любовь!

— Поддерживаю! — оценила хозяйка «Орлиного гнезда». — Люблю эту песню!

— Что ж, слово прекрасных дам — закон, — поклонился игриск. — Я знаю и другие песни, до них тоже дойдет очередь. Но пока… — Он пробежал пальцами по струнам, задал мотив народной баллады о любви горной девы и рыцаря, и хор голосов грянул:

Среди бескрайних гор стоит

Колодец, в нём — вода-хрусталь,

Тропинка там бежит, бежит,

К нему — и снова вдаль.

Олей-ола, олей-ола,

Олей-ола, Ола-олей!

Олей-ола, олей-ола,

Ола-а, олей! Олей!

Эту балладу всегда пели по ролям, слова красавицы — все женщины, слова рыцаря — все мужчины. Потом голоса снова сливались хором, и люди, обычно, не могли устоять, «Олей-ола» переходила в танец, похожий на кадриль, только трёхдольный — народный вальс.

Друзья Игриса старались держаться в тени, благодарные артисту за то, что прикрыл их. Гуляние развернулось с таким размахом, что длилось глубоко за полночь. Но несколько гостей, точнее трое неизвестных виновников этого торжества, сбежали спать пораньше. Во все окна башни, независимо от сторон света, долетал снизу шум гуляния. Небо над долиной было удивительно ясным, закат окрасил кайму гор на западе, но точно такое же свечение, как эхо, розовело и на востоке, над третьим Стражем. Небо над ним стало безоблачным.

Когда стемнело, люди, привыкшие к жутким огненным фейерверкам гор, устроили собственные фейерверки, мирные, совсем не страшные.

Мальте не мешало эхо праздника. Казалось, она снова в Городе, где привыкла к шумным народным гуляниям. Она слушала и улыбалась, сложив руки под щёку. А потом быстро уснула.

Утром ее разбудил стук в дверь. Это оказался мальчишка-поварёнок, гонец от хозяйки.

— Госпожа, если вы уже встали, хозяйка просит вас спуститься вниз! Вас спрашивает какой-то важный господин. Судя по его виду, он не хотел бы ждать!

— Кто такой? — удивился Тибо, услышав ту же новость, уже от Мальты.

— Не назвался. Но знает моё имя. По виду знатный путешественник, значит, облик у него не здешний и на торговца с Юго-Востока не похож, поварёнок их много видел.

— Одна не пойдешь, — предупредил Мальту сосед, отчаянно зевая, пытаясь как-то скрыть это, чтобы выглядеть грозным защитником, но Мальта рассмеялась. Сказала, что подождет, пока ее верный рыцарь, точнее, они оба — Рогодол всё слышал и сказал то же самое, — будут готовы ее сопровождать.