Мисс Эндерсон и её странности

Глава 4.1

— Доброе утро, Алеста.

Она почти успела испугаться: всё-таки приветствие прилетело со спины, её самой уязвленной части тела. Но уже спустя мгновение Алеста узнала этот голос. Принадлежал он не кому иному, как Брутусу Кросби, её давнему другу или, можно даже сказать, начальнику.

— Здравствуйте, мистер Кросби, — она развернулась и улыбнулась.

На Брутусе Кросби был коричневый тулуп со стоячим воротником — именно так, по скромному представлению Алесты, и выглядит настоящий механик. Щеки покраснели от лёгкого морозца, и мистер Кросби будто стал на десять лет моложе.

— Вы сегодня без вашего неизменного спутника, — заметил он.

— Да, — она кивнула. — Король остался дома. Ночью наведывался на тайное собачье собрание, теперь дрыхнет без задних ног. Случаются у него порой такие порывы. А вы сегодня поздно, мистер Брутус. Обычно, когда я прихожу, в вашей мастерской уже горит свет.

— Плохо спал, — признался Брутус. — Вот и встал позднее обычного. Потом исправлял последствия небольшого потопа, разлил на себя кипяток…

— Как же так? — Алеста ахнула, приложила ладонь ко рту. — Вы не обожглись?

— Не волнуйтесь, Алеста, — он качнул головой. — От ожога меня спасла плотная ткань брюк. Вы направляетесь в Лавку странностей.

— Нет, сначала мне нужно забежать на почту, проверить, как обстоят дела с корреспонденцией.

— Вы не будете против, если я вызовусь вас проводить?

Глаза у Брутуса Кросби были голубыми, как лёд над поверхностью озера. Было одно такое неподалеку от Плуинга. Летом мужская часть населения занимала всю его окружность вместе со снаряжением для рыбалки: карпы на нём водились — загляденье, и год от года, несмотря на любовь обитателей Плуинга к запеченной рыбке, их популяция лишь увеличивалась. А зимой там собирались дети от пяти и до сорока, катались на коньках. Алеста к конькам была равнодушна, однако пару раз оказывалась на озере за компанию. Так вот, лёд там был — точь-в-точь эти глаза.

Взгляд мистера Кросби подмечал все мельчайшие детали — видел даже тайны, которые хотелось бы оставить при себе. Впрочем, вряд ли Брутус мог рассмотреть в Алесте что-то такое, о чём она не рассказала ему сама, по доброй воле.

Настала пора признаться наконец: Брутус Кросби был единственным жителем Плуинга, который знал маленький секрет Алесты — об исключении из суровых правил её рода.

Алеста открыла в себе способность магии в неполные семнадцать лет.

Тогда дядя, Вивитт и их дети ещё не поселились в Плуинге, и из домашних были лишь мама, бабушка и дедушка. Мама была последним человеком, к которому Алеста пришла бы с подобным признанием. Бабушка бы испугалась, подняла панику, а вызывать в ней волнение лишний раз не хотелось. А дедушка… чем дольше он жил, тем меньше принимал решений. Он бы, вне всяких сомнений, рассказал всё бабушке.

К Брутусу Кросби заглядывали многие дети из тех, что постарше: интересно ведь покопаться в шестерёнках, с ног до головы измазаться касторовым маслом и поучаствовать в починке какой-нибудь очень изящной вещицы. Алеста была одной из тех, кто отвлекал мистера Кросби от работы. И тем вечером она не придумала ничего лучше, кроме как вновь прийти к нему.

К счастью, гостей у Брутуса Кросби не оказалось.

И он согласился её выслушать. Он не наругался на неё. Не испугался, когда она сказала, как именно осознала свои способности.

Именно он подарил ей самую первую книжку, тоненькую и потрепанную, но такую нужную в тот момент. Это уже потом у Алесты появились пусть скромные, но её собственные средства, на которые можно покупать полноценные книги. А в тот непростой период мистер Кросби, можно сказать, буквально спас Алесту. Не дал погрузиться в то состояние, в котором второе десятилетие находилась её мать. Именно ему она время от времени рассказывала, что всё ещё не успела никуда особенно продвинуться — не хватает то времени, то сил.

— Да, конечно, — Алеста кивнула и поинтересовалась: — Тоже ждёте письма?

— Нет, — ответил Брутус. Но ничего больше не сказал.

На почте их встретила Кейти — неунывающая женщина, настоящий возраст которой не знал, пожалуй, ни один житель Плуинга. В зависимости от шляпки лицо её менялось до неузнаваемости. А шляпки Кейти любила до умопомрачения и на людях всегда обязательно нацепляла одну из них.

Маленькие пухленькие шляпки, что крепятся к заколке, делали её моложе — не дашь больше тридцати. Широкопольные шляпы, украшенные металлическими безделушками или, ещё более впечатляюще, вуалью старили её лет до пятидесяти.

Этим же утром на голове Кейти было нечто вроде котелка, к которому обычно прилагаются трость и джентльмен. Когда Алеста и мистер Кросби оказались внутри почтового отделение, Кейти как раз разбирала коробку с прибывшей корреспонденцией. Котелок сваливался на глаза, но Кейти не сдавалась: одной рукой удерживала письма, а другой — поля головного убора.

— Кейти, вам помочь? — Алеста оказалась рядом за одно мгновение. Правда, чтобы увидеть гостью, Кейти пришлось сначала подтянуть котелок повыше.

— Справляюсь, — она вздохнула. — Алеста, если бы не вы, моё отделение рано или поздно закрылось бы. Но, пока в Плуинге есть вы, оно продолжит своё существование. Здравствуйте, мистер Кросби! Для вас у меня, к сожалению, писем нет.

Как и многие предприниматели Плуинга, Кейти занималась собственным детищем в гордом одиночестве, лишь иногда, в особо загруженные моменты, привлекая помощников со стороны. Сама разбирала прибывшие коробки и упаковывала отправления согласно месту назначения. Сама занимала место за стойкой, выдавала письма и помогала правильно заполнить адрес. Сама договаривалась с типографией Леберлинга о закупке почтовых открыток. И уж тем более сама протирала пыль и мыла полы.

Вот и собрались они здесь, такие самостоятельные, в последний день недели, который для рядовых сотрудников веками служит выходным.

— Первое, второе, третье… — отсчитывала Кейти, вручая Алесте письмо за письмом. После каждого счёта она ставила галочку в толстом потрепанном журнале — отчётность Кейти (как и Алеста, как и Брутус) тоже вела сама. — Двенадцатое! Двенадцать писем за неделю, мисс Эндерсон!