Мисс не Потрошитель.

Глава 1.

Глава 1

Архив пахнул знакомо: пылью, старой кожей переплётов и кофе из пластмассового стаканчика, который согревал ладони хуже грелки, но лучше бывших. Я уткнулась в серую папку и вчитывалась в петлистые строки полицейского отчёта — те самые, по которым уже сто лет спорят историки, а сценаристы снимают всё подряд, кроме правды.

Инспектор Артур Сеймур. Подпись ровная, как рейка. Формулировки сухие, как британский юмор без чая: «Тело обнаружено… свидетельница утверждает… приметы…» Никаких «я думаю», только «установлено» и «зафиксировано». Скупо, точно, раздражающе честно.

— Лид, ты ещё тут? — заглянула в читальный зал Светка из редакции, махнула пропуском сквозь стеклянную щель на стойке. — У меня ровно семь минут сострадания. Потом — дедлайн.

— Я почти, — не отрываясь, ответила я. — Тут Сеймур, кажется, единственный взрослый во всём викторианском балагане. Если б мне такое на выпуск поставили, я бы в жизнь не ушла в отпуск.

— Ты и так не уходишь, — фыркнула Светка. — Напомнить, что рабочекрестьянский муж твой ушёл в отпуск навсегда прямо в объятия моей (когда-то) лучшей подруги?

— Нет, — сказала я ровно. — Но спасибо, что держишь меня в тонусе.

Светка виновато скривилась: мы умели шутить про боль, пока не попадали в её зону задымления. Подружка — бывшая. Муж — тем более. Зато работа — всегда. Список нежности короткий, зато честный.

— Заканчивай и домой, — кивнула Светка. — Я оставлю пропуск на ночь. Только не усни на бумагах, ладно? Ты храпишь с характером.

Она растворилась в дверях, а тишина снова заполнила зал, как туман дворы. Стрелки настенных часов ползли, шепча «тик-тик, тик-тик», лампы гудели, читатели щёлкали ноутбуками и шуршали страницами. Я провела пальцем по строке: «…патруль прибыл спустя четыре минуты после крика». Четыре минуты — вечность и миг. Иногда их хватает, чтобы жизнь согнулась и встала уже другой.

«Эх, — подумала я, прикрыв глаза. — Увидеть бы всё это своими глазами. Без фильтра чужих слов. На один вечер. На одну статью. На один… шанс».

Тик. Тик. Тик.

Лампа загудела громче, язык кофе стал горьким, плечи потянуло вниз, как будто на меня аккуратно положили старый плед. Только на минутку, сказала себе я. Не геройствуй. Минутку.

…А потом плед превратился в туман.

---

Холод лизнул лицо первым — влажный, липкий, с запахом угля и сырой верёвки. Под щекой — не столешница, а камень. Не гладкий, а щербатый, как улыбка с выбитыми зубами. Шорохи вокруг были не библиотечными: где-то далеко лаяла собака, стучали шаги, поскрипывали чей-то воз и чья-то дверь. Над головой шипел не кондиционер — газовый фонарь.

Я открыла глаза — и мир перефокусировался.

Аллея — узкая щель между кирпичными спинами домов. Сырость тянется змейкой по булыжнику. На ладонях — не моя куртка, а перчатки из тонкой кожи; на мне — вовсе не джинсы, а юбка, тяжёлая, как свинец; талия стянута чем-то упрямым и несправедливым — корсет, здравствуй и гори в аду. В правой руке — шнурок от мешочка-ретикюля, в левую липнет кровь.

Не моя.

Рядом — женская фигура. Молодая. На платье — тёмные пятна, как разросшиеся тени. Лицо повернуто вбок, глаза открыты и смотрят на меня так, будто спрашивают: «Ты здесь зачем?» В районе горла — тонкая полоска, как красная лента у чужого подарка, и уже не шевелится.

Я вдохнула — воздух обжёг металлом — и закричала. Не из учебника, не кинематографично; коротко, рвано, по-настоящему. Крик ударился в кирпичи, отскочил, позвал кого-то ещё.

Свисток. Пятна света. Тяжёлые шаги. И голоса — быстрые, сухие.

— В сторону! — это первое. — Мэм, руки видны! — это второе. — Где патруль? — третье.

Сквозь хлопанье плащей и стук сапог въехало нечто странно знакомое — то ли из текста, то ли из другого времени: высокий мужчина в тёмном пальто с воротником, поднятым до ушей; цилиндр — не бал, но статус; фонарь в руке другого — отблеск на щеке. Он остановился, посмотрел сначала на женщину у моих ног, потом — на меня.

Глаза серые. Голос — низкий, ровный.

— Инспектор Артур Сеймур, Скотленд-Ярд, — сказал он без пафоса, как пишут дату. — Вы крикнули?

«Да, — хотел ответить рот, но выбрал честность: — Я… проснулась».

Бровь инспектора едва шевельнулась. Не осуждение — оценка. Он жестом остановил слишком ретивого констебля, присел рядом с телом, не касаясь, — только смотрел, как умеют смотреть те, кто привык ошибаться редко.

— Ваше имя, мэм?

Имя. Я зацепилась пальцами в шнурок ридикюля, вынула бумагу — плотную, с вычурной вязью букв. Я не помнила, что у меня есть эта бумага, но она была. Так бывает в снах, но сон пахнет не так отчётливо углём.

Паспортная грамота на имя Лидии Харт. Адрес: пансион миссис Уиттингтон, Блумсбери.

Лидия Харт. Я — Лида. Лидия. Точка совпадения.

— Лидия, — сказала я. — Лидия… Харт.

— Мисс Харт, — повторил Сеймур так, будто слово «мисс» — это тоже улика. — Вы пострадали? Голова? Кровь на перчатке — ваша?

— Не моя, — язык шёл сам, отчуждённо, как заученный текст. — Я… лежала. Потом — увидела её. И… крикнула.

— Хорошо, что крикнули, — коротко отметил он. — Констебль Моррис, отметьте время. Гражданку — отвести в участок и записать показания. Нервы — чай с молоком. Доктора — к телу, и никого лишнего.

Меня осторожно подняли — без грубости. Мир качнулся, но не упал. Я поймала в витрине напротив своё отражение — не успела испугаться. Незнакомая женщина смотрела на меня из тёмного стекла — бледная, с широко распахнутыми глазами, с гладко убранными волосами под шляпкой. Лицо… моё? Нет. Но и не чужое до дрожи. Как если бы меня сыграла другая актриса, подходящая по типажу.

— Мисс Харт, — Сеймур оказался ближе. От него пахло дождём, табаком и дорогой шерстью. — Если у вас есть где остановиться, лучше я распорядюсь отвезти вас по адресу. Вы свидетель. Завтра утром вам придётся повторить всё внятно и без лишних слов. Справитесь?

— Справлюсь, — сказала я автоматически. На этом языке я говорила всю жизнь — на языке протоколов.