Мисс не Потрошитель.

Глава 6.

Глава 6.

Театр теней

Лондон встретил утро зябкой изморозью и запахом угля. Дворники скребли мостовую, туман ложился на тротуары, как тёплая вата, а из лавок доносился запах свежеиспечённых булочек и подгорелого сала. Лидия шла по Вестчестер-стрит, кутаясь в плащ, и всё никак не могла привыкнуть к шуму — не автомобильных клаксонов, а стука копыт и хрипу экипажей. В ушах звенел город, живущий по своим правилам: уличный мальчишка выкрикивал названия газет, в витрине булочника отражались афиши театров.

— «Сенсационное происшествие в Уайтчепеле»… — прочла она вслух, усмехнувшись. — Господи, да я это читала ещё вчера.

Но город продолжал продавать вчерашние страхи, как свежие пирожки.

Утро начиналось с визита к нотариусу. Чопорный клерк с бесцветными глазами и идеально вычищенными ногтями проверил документы, сухо кашлянул и сообщил, что до официального вступления в наследство остаётся полгода. Всё как в дневнике — она словно проживала чужую жизнь построчно. Ей оставались проценты с небольшого счёта, несколько украшений и право проживания в пансионате.

— А дом? — спросила она.
— Дом — после окончания срока, мисс Харт. Так предписано завещанием вашей покойной тётушки.

Он сказал это без малейшего сочувствия, словно объявлял прогноз погоды.

Лидия кивнула, забрала бумаги и вышла. Ветер обжёг лицо, и ей вдруг стало ясно: эта эпоха не терпит жалости. Здесь всё нужно зарабатывать — место, хлеб, уважение.

В редакции пахло типографской краской, чернилами и слегка — кофе, но не тем, настоящим, густым, к которому она привыкла, а чем-то горьким, вяловатым, похожим на отвар пережаренных зёрен. На входе сидела секретарша — мисс Бланш, тонкая, как перо, с завитками волос и взглядом, которым можно было распороть бархат.

— Вы опоздали, мисс Харт, — сказала она, едва приподняв бровь. — Мистер Пирс уже спрашивал о вас.

— Представляю, как вы старались объяснить, что я не сбежала с кочегаром, — отозвалась Лидия с самой невинной улыбкой.

Бровь секретарши дрогнула, но не опустилась.

Редактор Пирс стоял у окна, в пальто, расстёгнутом на один пуговицу. Высокий, сухощавый, с лёгкой усталостью в лице — такой человек, у которого мысли всегда на три шага впереди слов. Он повернулся, и взгляд у него был внимательный, но не холодный, скорее оценивающий, как у художника, что ищет правильную линию.

— Мисс Харт, — произнёс он, — я получил ваш отчёт о церемонии открытия выставки в Королевском музее. Прекрасный текст. Хотя вы описали не картины, а людей, что их рассматривали.

— Картины не разговаривают, — пожала плечами Лидия. — Люди — куда интереснее.

Он усмехнулся.
— Вижу, у вас своя точка зрения. Что ж, это может быть полезно. Есть задание… пока простое.

Он достал папку и бросил на стол.
— Театр на Стрэнде. Сегодня вечером премьера. Нужно взять интервью у исполнителя главной роли. Его считают новым гением сцены. А я хочу знать, способен ли он хотя бы говорить связно вне рампы.

— Я должна писать о театре? — переспросила она с самым невинным видом. — Это, должно быть, наказание за то, что я не сожгла чернильницу после первой статьи.

— Не наказание, а проверка, — спокойно ответил Пирс. — Умение слушать актёра — почти как допрашивать свидетеля.

«Интересно, от кого это я уже слышала?» — подумала Лидия, вспоминая инспектора Грейсона. Его взгляд — прямой, тяжёлый, как дождь, который не выбирает, кого намочить.

— Надеюсь, вы не планируете охранять меня на премьере? — съязвила она, чувствуя лёгкое волнение, как перед прыжком с высоты.

— Пирс, кажется, собирался, — сказала Бланш с улыбкой, в которой сквозила ревнивая сладость.

Редактор поднял брови:
— Если бы я собирался, мисс Бланш, вы были бы последней, кто об этом узнал.

Секретарша вспыхнула, а Лидия не удержалась от тихого смешка.

---

К вечеру город ожил: газовые фонари тянулись цепочками вдоль улиц, витрины отражали блеск экипажей. Театр на Стрэнде сиял, как новогодняя игрушка. Лидия шла по лестнице, прижимая к груди блокнот. Её платье — скромное, серо-голубое, с высоким воротом и кружевом на манжетах, — казалось, сливалось с толпой. Но взгляд мужчин задерживался на ней — слишком осмысленный, слишком уверенный.

В фойе звучали голоса, шуршали программы, скрипели перчатки. Рядом смеялись дамы в перьях и мужчины в цилиндрах. И вдруг знакомый голос — чуть глуховатый, с оттенком иронии:

— Мисс Харт? Кажется, судьба нас любит сталкивать.

Она обернулась — инспектор Грейсон стоял у колонны, без мундштука, но с той же тростью. Плащ тёмный, перчатки сняты. Выглядел он, как человек, которому доверяют приказы, но не тайны.

— Инспектор, — сказала она, — вы здесь по службе или по вдохновению?

— Служба, как и вдохновение, иногда требуют присутствия, — ответил он. — А вы, я полагаю, пришли расследовать очередное преступление искусства?

— В точку, — усмехнулась Лидия. — Говорят, главный актёр способен убить паузой.

Он хмыкнул, подал ей руку, и на секунду ей показалось, что этот жест слишком естественный, будто они давно знакомы.

— Не садитесь близко к сцене, — сказал он вполголоса. — Там иногда стреляют холостыми, а я не уверен, что у вас крепкие нервы.

— У меня нервы, как канаты. Я журналистка, инспектор, — ответила она. — Мы всегда ходим туда, куда нормальные люди бегут прочь.

Он кивнул — и, кажется, впервые улыбнулся не краем губ, а глазами.

---

Пьеса оказалась скучна, зато публика — потрясающе выразительна. После второго акта Лидия тихо выбралась в фойе, где пахло шампанским и влажными перчатками. У лестницы стоял Пирс.

— Вы вовремя, — сказал он. — У меня знакомство с актёром за кулисами. Пойдёмте, мисс Харт.

За кулисами царил хаос — запах грима, мука, блёстки, свет ламп. Актёр оказался моложавым самовлюблённым юношей с руками, словно у пианиста. Лидия задала пару вопросов и быстро поняла, что интервью выйдет не о нём, а о том, как мужчины умеют притворяться гениями.