Мистер и Миссис

2. Counting stars

Миссис

"Пусть Герта принесет мне стакан воды и таблетку аспирина"

Во мне так и кипело раздражение, которое даже ни на грамм не поумерилось с того момента, как я покинула центральный холл. Я искренне удивляюсь тому факту, что моя губа ещё не лопнула от давления, ведь мне пришлось закусить её что есть мочи, дабы не послать Эдмунда-Мать-Его-Вудда к черту вслух! Вдобавок я всё никак не могла найти аспирин, что словно отрастил ноги и куда-то сбежал из аптечки, которую я уже раз двадцать обыскала и всё четно.

В мои обязанности вообще не входит носить таблетки господам! Я работаю в саду и не желаю тратить драгоценное время, которое могла бы с удовольствием посвятить подвязыванию гладиолусов, - чьи тяжелые "шапки" тянут цветы к земле, тем самым травмируя те, - вместо того, чтобы бегать по поручениям парня, что мог и самостоятельно снабдить себя всем необходимым.

«Очередная господа…»

То, что меня вынудили переодеться только с целью - три минуты постоять в холле, выставляя себя до смешного обрадованной возвращению Мистера Вудда, которому и дела-то до нас, - прислуги, - никакого нет, раздражало меня не меньше.

Но я совру, если скажу, что Эдмунд Вудд относиться к работникам дома с неуважением или пренебрежением. Напротив, он всегда был вежливым и тактичным. Белинда могла и подзатыльника ему дать, если тот снова пробежит грязными кроссовками по начищенному полу или сдернет шторы с гардины, что, впрочем, случалось изрядно часто, ведь тогда Эдмунд был подростком.

Не могу сказать, что он сильно изменился за эти три года, ведь его темные волосы и глаза, что походили оттенком на гречишный мёд, остались при нём, и, Слава Богу, потому как лысина мало кому идёт. Но он стал немного выше и теперь его никак не назовешь худощавым, ведь даже с того расстояния, на котором мы находились в холле, мне не составило особо труда разглядеть широкие плечи и мускулы, что виднелись из под футболки (и да, я ни в коем случае не пялилась на сына господ). Помимо этого в парне явно изменилось или появилось ещё что-то, ведь теперь мне стало вдвое, а то и втрое не по себе от его присутствия, чем до его отъезда в Англию.

Но теперь всё будет по другому, ведь больше Мистер Вудд не сможет называть меня "девочкой Нейлин", и теперь я не буду бояться говорить с ним, потому что мне уже не десять лет, а восемнадцать, и в этом доме я работаю по собственному желанию, а не по милости Нейлин. И думаю, я вполне способна с этого момента не прятать глаза при нашем взаимодействии, чем часто промышляла, когда была помладше. Тогда я боялась, что Эдмунд заметит в них нечто такое, что я пожелала скрыть ото всех...

Ах, да... Забыла упомянуть о том, что где-то лет с десяти я... Влюблена в Эдмунда-Сына-Господ-Черт-Его-Подери-Вудда. Почти с первой нашей встречи. Я сетую на свою впечатлительность, но как бы там ни было и сколько бы лет не прошло, этот парень на отрез отказывается выходить из моей головы. Пока Эдмунд был в университете, я уже почти убедила себя, что всё мхом поросло, но стоило мне лишь услышать до боли знакомую усмешку, направленную в мой адрес и краем глаза заметить, как его аккуратные губы растянулись в теплой полуулыбке, я тут же поняла, что ничего не изменилось...

Но как я уже говорила, в этот раз всё будет по другому. Ведь мистер Вудд вернулся лишь на время летних каникул и в конце сентября он снова исчезнет, а значит, мне только нужно продержаться четыре месяца, чтобы не дать никому, а самое главное Эдмунду, повод для лишних подозрений и мыслей насчет моего к нему отношения.

"Не забывай, кто он и кто ты"

Пронеслось у меня в голове, и злость, что была весьма редким для меня явлением, заставила меня с силой захлопнуть деревянную дверцу ящика, словно он и был виноват в моей глупости.

- Жемчужинка, у тебя всё в порядке? - как всегда ласково поинтересовалась Нейлин, чей голос я узнаю из тысячи, ведь она меня вырастила.

Многие ошибочно полагают, что Нейлин Лурм - моя мама, хоть мы с ней даже малейшим образом не похожи: она рыжеволосая и с веснушками, в то время как мои волосы напоминают песок на морских пляжах, а кожа до того бледная и тонкая, что я похожу на призрака. Но на очень даже симпатичного призрака, как всегда говорит Старик Клиф, а я и не спорю, ведь на самом деле не считаю себя дурнушкой. Правда, за исключением того времени, когда я покрыта слоем чернозема и травы, и моё лицо блестит от пота. Лето в Манхеттен-Хиллс - одного из пригородов Большого яблока, до того жаркое, что если температура на улице чуть выше семидесяти семи градусов по Фаренгейту, то создается впечатление, будто ты находишься в Сахаре среди белого дня. Потому сохранять безупречный внешний вид становиться втрое сложней.

Но я немного отвлеклась. Нейлин взяла меня к себе, когда мне было около девяти лет, и вот что странно, так это тот факт, что у меня не осталось ни единого воспоминания из детства, которое не было бы связанно с Нейлин. Я не помню абсолютно ничего о моей жизни с семьёй. Ни где я жила, ни кем были мои родители, ни как они выглядели, только и знаю, что звали их Макс и Ева, да и это мне рассказала Нейлин, когда я чуть подросла.

Также она призналась, что они меня бросили, а сами куда-то сбежали с концами. Да и до этого мои родители не проявляли ко мне особой заботы. Как рассказывала Нейлин, я постоянно ходила в оборванных вещах, что были застираны чуть ли не до дыр, мои волосы, словно не знавали расческу, а худой я было до того, что казалось, словно меня забывали кормить, хотя всё может быть...