Мистер Призрак, влюбись или исчезни!

Глава 1. Связалась, называется

... с енотом на свою голову. Мало того, что он разводной ключ в ручье утопил, так еще и половину гаек с шестеренками посеял. И винт погнул. И...

– Моё удостоверение механика! – в ужасе воскликнула Сафро, ударившись лбом о перекладину пневмо-подъемника. – Постирал, зараза! Как меня теперь на работу возьмут?!

От ее крика пальмы на острове взволнованно зашелестели кронами и сбросили на песок пару-тройку кокосов. Вдалеке по-прежнему лениво шуршали волны. Переливались на солнце широкие металлические листы. Бурлил прозрачный ручей. А енот по кличке «У-Ворюга» разложил удостоверение сушиться на солнцепёке и теперь тянулся лапой за печеньем, которое уплывало по направлению к морю.

Сафро усвоила урок. Отлично усвоила. Не стоило быть добренькой и тащить зверя домой из грязной подворотни. Сидел бы себе дальше в коробке из-под фруктов да лупал глазами на прохожих, выпрашивая милостыню.

Отправить его в дикую среду обитания было не худшей из идей. Напрасно Сафро ее отмела. Она решила по доброте душевной пристроить енота на островке, который родители подарили ей на шестнадцатилетие. И жестоко за это поплатилась.

У-Ворюга оказался вредителем, каких поискать. Он обожал играть. Как бешеный, носился под пальмами, вызывая неудовольствие старушки-надсмотрщицы. Полоскал в ручье всё, до чего мог дотянуться. Причем неважно, вещь это или еда.

А кличка намертво прилипла к нему, после того как он стащил у постового бутерброд. В тот день Сафро повезла енота в город к ветеринару, делать прививку от бешенства. И едва не сгорела со стыда, вымаливая у жандарма прощение за неслыханное злодеяние мохнатого нарушителя.

От воспоминаний снова разболелась голова. Стоило капельку напрячь извилины, как возвращалась проклятущая мигрень. В последнее время обострения случались все чаще. Не спасали даже таблетки, что выписал врач. Боль появлялась утром – настойчивая, распирающая. Любое резкое движение – и в черепной коробке становилось пусто, как после пожара. Мысли сжимались, точно под гидравлическим прессом, делались плоскими и исчезали, а на их месте водворялся какой-то невнятный гул. В такие моменты хотелось взять пример с енота и выстирать в ручье голову. А еще лучше – избавиться от нее насовсем.

«Нужно выпилить деталь, а у меня даже инструмента толкового нет», – пробормотала Сафро.

Потирая шишку на лбу, она выползла из-под раскаленного пневмо-подъемника, на котором громоздилась не менее раскаленная конструкция из железных труб, винтов и цилиндров.

Кривое зеркало металла на передней части конструкции отразило ее лицо по частям. Вот прищур пытливых серых глаз, вот ломаная линия упрямо сжатых губ, а вот нос, изогнутый под странным углом (хотя за пределами кривых зеркал он выглядит весьма даже аккуратно).

Скрепленные заклепками листы засверкали и исчезли из поля зрения. Утерев пот с висков, Сафро обернулась в поисках подходящего инструмента. Поодаль, на подстилке, поблескивала куча всевозможных железяк. В основании кучи вальяжно разлёгся угломер. Гордо сиял в лучах модный нож-трансформер. Молотки и зажимы с клещами не на шутку ополчились против отвертки, ножовки и коловорота. А оранжевые пассатижи стояли в сторонке, наполовину зарывшись в песок.

– Вы все уволены, – с горечью вынесла приговор Сафро.

Деталь предстояло выпилить мелкую и чрезвычайно важную. А если точнее, просто незаменимую. Рядовой инструмент здесь не годился.

Отрядить, что ли, в город служанку? На машине-амфибии через Немрийское море... Нет. Затея тухлая и заранее обречена на провал. Агафья старушка квёлая, а по жаре у нее, к тому же, склероз обостряется. Ей только за енотом и присматривать. Да остров в чистоте содержать.

Тогда как насчет повесы Макса? Семейного водителя, что доставил Сафро на остров? И снова кандидатура отклонена. Он, может, и надежный малый. Но пока ему, бестолковому, объяснишь, что именно у мастера купить, ушастый проказник еще что-нибудь утопит или погнёт. А пока Макса дождешься, остаток дня еноту под хвост. Так что исключено. Сверхточный прибор для резки стали нужен здесь и сейчас.

За три года Сафро так и не приноровилась. Так и не поняла почему. Тайная комната для экспериментов возникала перед глазами без особой причины, повинуясь каким-то неосознанным желаниям. Вот и сейчас: сбилось дыхание, в ушах громко застучал пульс. А в месте солнечного сплетения точно печь разожгли. Жарко­­­ – не притронешься. Но ладно бы только это.

Куда ни глянь – повсюду мерцающая круговерть, за которой, как за пеленой бури, угадываются очертания пейзажа. Размытые, с помехами, точь-в-точь некачественное кино. Если перед тобой ствол пальмы, на нем, словно мошкара на пикнике, непременно роятся и светятся зеленым объемные молекулы целлюлозы. Элементы воздуха излучают все оттенки синего и мельтешат даже при полном штиле. Старая добрая скала, откуда Сафро любит смотреть на море, враз окрашивается фиолетовым и желтым, потому что так, видите ли, приспичило светиться молекулам горных пород.

Пожалуй, единственным положительным моментом во всём этом первозданном безобразии было то, что мигрень в срочном порядке сворачивала знамёна и ускользала за горизонт.

«Интересно, что доконает меня раньше? – с косой ухмылкой подумала Сафро. – Головная боль или галлюцинации?»

Как бы то ни было, боль притупилась, гул прошёл, и настала пора признать: жизнь не такая уж скверная штука. Можно и потерпеть.