Мистер Призрак, влюбись или исчезни!

Глава 2. Дважды в одну воронку

... метеорит не падает. Прописная истина, которую поколения изобретателей усвоили с давних пор. Поэтому Сафро открыла глаза не на том свете, как можно было опасаться, а в душном нутре дирижабля под названием «Небесная медуза». Ее окружали приторно-лиловый стёганый потолок, лиловые мягкие стены, лиловые ковры и сплошь ядовито-красные кресла, на которых стоило бы повесить табличку с предупреждением: «Сядешь – утонешь». А окна – овальные иллюминаторы – скрывались за фиолетовыми занавесками с кисточками и бахромой. Даже и не догадаешься, что там, за рамами иллюминаторов, на головокружительном расстоянии от материков плывут кучевые облака.

«Мама дорогая, – подумала Сафро и скривилась от подступившей тошноты. – Она без ума от закатных цветов».

Голова по-прежнему дико раскалывалась. В каюте кто-то немилосердно распылил цветочные духи. А через дверной проем, весь в складках алого бархата, лился звучный голос диктора. Аурелит приятным мужским тембром вещал новости.

«За последнюю неделю в стране Зеленых Лесов зарегистрировано сто тридцать четыре случая отравления, – без умолку тараторил диктор. – Тяжелое отравление пирожными и тортом со сливками выявлено у восьмидесяти процентов. Остальные двадцать утверждают, что накануне ели мясные пирожки. Также пострадавшие заявляют, что были атакованы во сне некой барышней в белом, которая предлагала им отведать своей стряпни. По мнению экспертов, мы имеем дело с массовым психозом, причины которого весьма туманны и нуждаются в изучении».

Баритон ведущего заглох из-за помех на линии. Аурелит зашипел, подражая не то бурному водопаду, не то разгневанному представителю кошачьих. Жутко проскрежетал и отключился, умело изобразив звук, с каким лопается воздушный шарик.

– Опять! Ну что ж ты будешь делать! – раздосадовалась маменька. – Мистер Заливацкий так складно вёл репортаж. И нате вам, пожалуйста!

По дирижаблю разлилась гнетущая тишина. Выдержать в этой тишине маменька могла ровно столько же, сколько неопытный пловец под водой. Если точнее, не дольше минуты. Когда ничто не нарушало спокойствия, у нее начиналась тихая паника. Обязательно надо было что-нибудь слушать, обсуждать с подругами сплетни или по уши погрязнуть в делах домашних. Иначе пиши пропало.

Сафро села на кровати под огненно-рыжим балдахином и спустила ноги на ковер, предчувствуя неиссякаемый поток вопросов. Шагов она не услышала. Любой топот здесь поглощало мягкое покрытие.

Со стороны коридора не донеслось ни звука, когда маменька вдруг влетела в каюту и скривила ярко накрашенные губы в пародии на укоризненную улыбку. Ее дочурка цела и невредима, хотя изрядно начудила, едва не распрощалась с жизнью и чуть было не свела родителей в могилу.

Сафро немедленно подавилась таблеткой от мигрени.

– Дыши! Глотай! – срываясь на визг, застучали ей между лопаток. – Запивай водой!

Проглотив и откашлявшись, Сафро воззрилась на свою спасительницу слезящимися глазами.

Вместо дежурного «Как поживаешь, козявка?» или «Что нового, вредина?», ее без предисловий потащили вон из каюты, бормоча под нос:

– Макс, увалень непутёвый, думает, обморок от шока. Да только чушь это всё. Уж мне известно: виновато проклятие.

Сафро попыталась вставить слово и поинтересоваться, что за проклятие такое. Но сегодня матушка изливала негодование как никогда быстро и четко. Не иначе, от диктора набралась.

– Твой отец безвольная косолапая улитка, – не стесняясь в выражениях, объявила она. – У мужчины должна быть железная хватка. А у нас что? Взвалили заботы на мои хилые плечи – и свесили ножки.

Она усадила Сафро в одно из пресловутых кресел-поглотителей и повела плечами. Надо заметить, довольно-таки габаритными. Оправила полы цветастого халата, уселась напротив – нога на ногу – и решительным жестом отбросила с лица накрученную на бигуди прядь.

– Нечего тебе ерундой страдать, с железяками на острове возиться. Замуж пора. А то взяла молодёжь моду: в механики да инженеры подаются. И нет бы что путное изобрести. Летать они, видите ли, мечтают! Крылья им подавай!

Тут маменька сделала паузу: набрать в грудь побольше воздуха для следующей прочувствованной тирады. И Сафро встряла без спросу.

– Ма-ам, а как же енот? – подала она голос из кресла. – А Макс с Агафьей?

– О них позаботятся, – отрезала та и попыталась скрестить на груди руки. Грудь оказалась необъятной, поэтому от непримиримой позы пришлось отказаться.

– Только взгляни, что на тебе надето! Мужские брюки. Фи! Позорище! – поразилась маменька.

На обрюзгшем лице, под тоннами пудры и румян, застыла маска отвращения. И Сафро ужаснулась: неужели в старости она будет точно такой же? С дряблой кожей, напоминающей поверхность плохо прожаренного блина? С комплекцией тяжеловеса, который не может усидеть в тишине и нуждается в регулярных дозах суеты?

Прочитав на лице дочери испуг и растерянность, маменька пришла к выводу, что пора ковать железо.

– Замуж тебя выдадим завтра или послезавтра, – сообщила она будничным тоном, словно не бракосочетание запланировала, а поход на выставку автоматонов. – Иначе ждет тебя безвременная кончина.

– Да кто вам такую чушь наплёл?! – не вытерпела Сафро.