Мистер Призрак, влюбись или исчезни!

Глава 3. В погоне за счастьем

... многие слишком усердствуют, упуская из виду, что могут это счастье попросту спугнуть. К нему надо подкрадываться на цыпочках, как к трепетной лани. А не орать через весь зал:

– Дико извиняюсь!

«Скарабей» глубоко раскаивался за отдавленную ногу. Однако пароход, что называется, уплыл. Момент был безвозвратно упущен. Сафро достигла точки кипения и находилась в полушаге от того, чтобы потребовать компенсацию за моральный ущерб.

Перед нею весьма кстати возникла башня бутербродов. Но не стоило хватать бутерброд наугад, чтобы отправить его в рот в надежде заглушить нарастающее негодование. На вкус он оказался так себе. Ни рыба ни мясо. Сафро поморщила носик.

«Я могу и лучше», – опрометчиво возгордилась она. Перед глазами, как по свистку, встала призрачная лаборатория. Чистенькая, светлая, просторная. Не то что на острове. Кто-то определенно ее отреставрировал: воздвиг на прежних местах новые стены, выбелил столы. Даже клубящиеся частицы, казалось, сияли. Первозданный хаос приобрел кое-какую упорядоченность. Вот проплыла, покачиваясь, объёмистая молекула транс-жира. Торжественно проползла мимо разветвленная цепочка полисахарида. Назойливо замельтешила стайка каких-то ферментов.

«Кыш! Долой! – нахмурилась Сафро, изо всех сил крепясь, чтобы не замахать руками. – Не на людях же!»

Лаборатория капризничать не стала и послушно растворилась в пространстве. А к одарённой особе уже бежал банный лист и слон в посудной лавке. Похоже, маменька несколько переоценила его достоинства. Расставшись с напускной беспечностью, он шибко напоминал овцу, которая отбилась от стада и, жалобно блея, металась в поисках пастуха. Роль сердобольной пастушки Сафро играть не собиралась.

Они остановились друг напротив друга, скрестив взгляды из-под масок, как рапиры на дуэли. Что победит? Сожаления или неприступность? Мягкость лукума или лёд, который не разбить даже самой острой киркой?

Если кому и было дело до исхода столь щекотливого поединка, то уж точно не маменьке. Войдя в азарт, она слилась с толпой у карточного стола, взволнованно теребила манжету на блузке и готовилась с треском проиграть какому-то напыщенному борову свою именную клюшку для гольфа.

А вокруг под рваную музыку дёргались пары. Хохотала и дурачилась подвыпившая молодёжь. Гомонили, обмахиваясь веерами, высокопоставленные сплетницы. Кое-кто дорвался до съедобного дирижабля и теперь прикладывал усилия, чтобы повернуть тугой вентиль-вместо-стола и приблизить торт к себе.

– Может, сладкого поедим? – предложил недотёпа-кавалер.

Сафро согласилась как-то уж больно легко. Из-за шума у нее опять разыгралась мигрень. Пока она ковырялась в сумочке в поисках таблеток, торт незаметно очутился у нее перед носом. Некоторых стабилизаторов и воздушных винтов на дирижабле уже не хватало. Отломали и слопали без зазрения совести.

– Что тут у нас? Зефир и взбитые сливки? – с апломбом ресторанного критика осведомилась Сафро. Она почувствовала себя варваром, который совершает набеги на цивилизованные государства и крушит чудеса архитектуры. «Кр-р-рак!» – и нет последнего зефирного винта.

Заесть горькую пилюлю от головной боли она не успела, потому как рядом с тортом внезапно материализовалась гневная девица в облаке из многослойной кремовой бязи. Всё в ней – начиная от высокого лба и заканчивая платформами высоких ботинок – выдавало принадлежность к элитному сословию. Вздыбленные волосы цвета жухлой листвы свидетельствовали о взрывном характере. Такие прически считались среди элиты последним писком моды.

– Значит, вот, как ты развлекаешься? – вопросила девица зычным голосом. Не голос – трубный глас.

Кто она «скарабею»? Ревнивая подруга? Придирчивая старшая сестрица? А может, парень задолжал ей какую-нибудь космическую сумму и теперь бегает от ответственности? Так или иначе, репутацию ему только что изрядно подпортили.

– Агата, умоляю, прекрати балаган! – воздел руки страдалец и схоронился за тортом от греха подальше. Сафро тоже хотела ретироваться, но с нее неожиданно сорвали маску под изумленные возгласы гостей.

– Отличный выбор! – саркастически одобрила Агата. Она зашвырнула несчастную коломбину себе за спину и надвинулась на соперницу, чтобы перечислить ее достоинства, ничего не упустив: – Глаза посажены близко. Стало быть, жадина. Губы тонкие – эгоистка. Волосы прямые, как плети, – верный признак скучной натуры. Ты с ней, голубчик, плесенью зарастёшь. А эта родинка на виске... О-о-о, мой дорогой! – воскликнула она. – Да ты связался с мегерой!

Сафро вдруг стало смешно. Она была готова расхохотаться Агате в лицо. Но тут вмешалась маменька. Она всё-таки проиграла клюшку для гольфа, из-за чего пребывала в крайнем расстройстве. А когда она не в духе, ей под горячую руку лучше не попадать. Моргнуть не успеешь – заклеймит позором.

– Ах ты дрянь! – напустилась она на Агату. – Мою ласточку оскорблять! Не на ту напала!

Чтобы не быть голословной и подкрепить угрозу действиями, маменька выдрала с мясом зефирную трубку и огрела ею обидчицу, мгновенно растеряв всё своё благонравие. Как выяснилось, трубка была наполнена взбитыми сливками. Сливки шмякнулись Агате на прическу, растеклись по щекам и попали в уши. Агата пришла в бешенство и вознамерилась отомстить.

Но тут с другой стороны к торту подскочила худющая девица, избавила дирижабль от части обшивки и с упоением впечатала эту часть в физиономию своего спутника. Должно быть, он ей чем-то не угодил.