Мистер Призрак, влюбись или исчезни!

Глава 4. Землетрясения

... и те порой не столь разрушительны, как разлом тектонических плит на твоей собственной планете.

Когда тебя трясёт от злости и бессилия, ничего не стоит натворить глупостей. Например, разорвать вечернее платье на клочки и изрядно по ним потоптаться. Или посреди ночи загореться идеей побега через окно по связанным простыням. Что? Шмыгнуть в каморку для отправления естественных нужд? Похоже, кто-то еще полон находчивости.

– Сафронья, зайка! Расстроилась, что ли? – донесся из-за дверей заискивающий голос маменьки.

– Конечно нет! – как можно благожелательней прокричала Сафро из туалета. Едва удержалась, чтобы не крикнуть, что расстроилась не она, а желудок. – У меня от радости живот прихватило! Скоро пройдет!

– Тогда закругляйся там и ложись спать!

Сработало! Правдоподобность достигнута. Бдительность родителей усыплена. Сафро, так держать!

В моменты душевного раздрая, когда тебе вдобавок грозит перспектива нежелательных брачных уз, давать слабину непростительно. Ни сдержанные протесты, ни безобразные скандалы – что и говорить, даже популярные среди девиц голодовки – еще ни разу не возымели эффекта.

Под всем вышесказанным вполне уместно смотрелся бы ярлык «Проверено опытом». Плачевный опыт Сафро доказывал: сколько по полу ни катайся, сколько ногами ни дрыгай и пеной ни исходи, тебя всё равно отдадут в девчачью школу, где готовят смиренных рукодельниц. Как ни бунтуй, запрут в студию танца госпожи Жанетты. И будешь ты, как миленькая, разучивать надоевшие па, лить слёзы на растяжке и до посинения репетировать хореографические позы, пока однажды умышленно не сломаешь лодыжку.

За годы громких поражений и скромных побед Сафро укоренилась в ненависти к шитью, в совершенстве освоила шпагат, чтобы играючи отправлять противника в нокаут ударом левой пятки, и несколько очерствела. Холодным разумом проанализировав свои провалы, она вывела идеальную формулу успеха: со всеми соглашайся, а затем поступай по-своему. Теперь она придерживалась тактики: «Срывай планы втихомолку или убегай».

Пока что убегать было рано. Следовало включить логику, представить себя безмятежным пилигримом на вершине горы и спокойно обдумать ситуацию.

– Итак, что мы имеем? – обратилась именинница к широченному – на полстены – черно-белому постеру с портретами Риваля и Ранэля Мадэн. – У родителей на почве доверия шарлатанам поехала крыша. Спрашивается, что делать мне?

Братья-близнецы лучились теплейшими улыбками, держа за ошейник какого-то вислоухого пса. А на заднем плане красовалось их детище – первый в стране летательный аппарат под кодовым именем «Утка». Каждый раз глядя на «Утку», Сафро с удовольствием вспоминала, что руль высоты у аппарата расположен впереди, а руль направления – сзади. Что крылья обшиты тонким муслином, а стартовая мощность двигателя равняется шестнадцати лошадиным силам.

Сейчас толку от этих сведений было что от затупившейся ножовки. Улыбчивые братья с плаката советов не дадут. Да и сочувствия от них не дождешься. Своей головой думать надо. Голова...

– Ой! – пискнула Сафро. Висок пронзило невидимым шилом. – Опять!

Она осмотрела комнату в поисках графина с водой – запить таблетку на случай, если боль сделается невыносимой. В глаза бросилась карта мира – вся в красных канцелярских кнопках, приколотых к странам, куда попасть можно только через маменькин труп.

Деревянную гимнастическую стенку битый день не протирали от пыли. На крюке, на самом ее верху, висел пробковый шлем и кожаные очки-консервы. Шкаф с лепниной и ажурной вязью на створках ломился от бесполезных платьев.

Предаться унынию при виде трельяжа и маминой шкатулки с румянами помешал запах. Сафро повела носом и медленно двинулась по комнате. Душок сырого шерстяного свитера шёл откуда-то из угла. Не могло быть и двух мнений: пахло злокозненным енотом. И этот енот однозначно замышлял беззаконие.

Трубопровод пневмопочты под столом оказался вероломно перегрызен. Несколько капсул с корреспонденцией валялись на усыпанном крошками ковре. А рядом, в положении пузом кверху, предавался заслуженному отдыху У-Ворюга.

Сафро подскочила к вандалу и с криком: «Морда полосатая!» – подхватила его на руки. Ощерив зубы, полосатая морда цапнула хозяйку за палец. Но та лишь крепче прижала енота к груди и принялась нещадно его тискать.

«Енотище моё вредоносное, как же я соскучилась! Да лучше я сотню таких пакостников заведу, чем какого-то мужа, который будет учить меня жизни! И вообще, я уже совершеннолетняя. Могу сама за себя решать».

Ошеломленная столь трезвой и зрелой мыслью, она несколько секунд стояла не мигая. А потом взгляд упал на коробку с набором пирожных, которую неизвестный поздравитель опрометчиво оставил на банкетке. К коробке была приклеена этикетка. И гласила она: «Сладости Мира».

Еще по запаху Сафро определила: несъедобно.

Стратегически верным ходом было бы выбросить пирожные в урну. Мало ли что туда намешали. Но желудок требовательно заурчал, призывая хозяйку опомниться. На приёме она почти не притронулась к пище.

– Рискнём? – прищурилась Сафро.

Призрачная лаборатория не заставила себя ждать. Она сияла чистотой, и в ней даже царил относительный порядок. В отличие от буйной неорганики, органические молекулы вели себя более или менее пристойно. Ну разве что затеяли небольшую чехарду.