Мистер Призрак, влюбись или исчезни!

Глава 7. Ограды

...ажурной ковки; жестяной ларёк, где теснились ящики из-под фруктов; тощая собака на длинных лапах, которая взлаивала во тьме, леденя кровь, – ничто было не в силах сбить Сафро с намеченного курса.

Вопя дурным голосом, она пронеслась мимо безжизненного оперного театра. И на полном ходу завернула за угол, где жизнь била ключом (причем иногда гаечным). Там, втиснувшись меж заводских построек, светил окнами кабак "Могучая клешня". Ближе к полуночи в кабак сбредались инженеры всех рангов и самозабвенно кутили до утра. Верховодил в кутежах некий верзила по кличке Болт. Он частенько развязывал потасовки, делая из мухи упитанного слона, и тогда, наряду с непечатными междометиями, в ход шли столярные инструменты.

Благополучно миновав "Могучую клешню", где как раз кипели бои на рашпилях и крестовых отвертках, Сафро едва вписалась в поворот, откуда брала начало ровная, обсаженная туями дорога без единой выбоины.

Элитный квартал. Сюда не долетал гул фабрики часовых механизмов и вонь металлургического завода. Двери и калитки были поголовно снабжены автоматическими запирателями, а питомцев заводили сплошь искусственных. Поэтому мышей здесь изничтожали железные коты, а на прохожих с лязгом лаяли псы-автоматоны.

Поговаривали, что элиту хлебом не корми – дай покичиться богатством да нос позадирать. И, зная окружение Тины, Сафро не могла с этим не согласиться. Милесские поддерживали с семейством Тины весьма хрупкую связь. Сболтнёшь лишнего, намекнёшь, что нисколько не завидуешь их богемному шику – и дружбе конец.

Тина решительно восставала против столь вульгарной тактики общения. Сама она до зубовного скрежета ненавидела, когда ею восхищались, и старалась не давать поводов для зависти, за которой, по ее убеждению, неизменно следовало злословие. С людьми она держалась крайне настороженно, никому не доверяла и старалась полагаться исключительно на себя. Индивидуалистка до мозга костей.

Даже выход во двор у нее имелся свой собственный. И калитка своя – на сложном кодовом замке. Когда Сафро, насилу укротив каменный смерч, принялась трезвонить в механический колокольчик и беспорядочно жать на кнопки замка, Тина проснулась и мгновенно смекнула: тот, кого принесла нелегкая, находится в глубоком, беспросветном отчаянии.

– Не трожь технику, хулиганьё! – проговорила она, выворачивая челюсть в зевке и шаркая к витым прутьям. – Испоганят механизм, паршивцы, а мне потом на ремонт тратиться... О-ох! Жандармов вызову, – немного погодя пригрозила Тина, даже на грани яви и сна умудряясь быть убедительной.

– Подруга, спасай! – возопила Сафро и вцепилась в прутья решетки с видом безумца, которого с минуты на минуту спеленают санитары из психиатрической бригады. – У меня беда.

– Пароль! – упёрлись за калиткой.

– У, злыдня!

– Огородное пугало сбежало от фермера и перепутало мой дом с капустной грядкой? – не осталась в долгу Тина, в свете газового рожка разглядев наконец, кто к ней ломится. А она не изменилась. В любое время суток будет зубоскалить и язвить напропалую.

По правде говоря, крытый черепицей дом, отстроенный согласно последним веяниям в архитектуре – с пилястрами и скульптурами, венчающими вычурный фронтон, – при всём желании нельзя было принять ни за фермерскую постройку, ни тем более за грядку.

А о том, что можно обидеться на "пугало", Сафро как-то не задумывалась.

Прямо сейчас она чувствовала себя так, словно по темечку ее основательно приложили кувалдой. Где-то в недрах черепной коробки велась несанкционированная деятельность по бурению скважин. В правом ухе нещадно стреляло, а в глазах пульсировала боль.

– Открывай скорей! За мной гонятся! – исходя дрожью, запрыгала Сафро и снова ткнула наугад числовую комбинацию. Замок на калитке проскрипел, и хулиганка юркнула внутрь, не дожидаясь приглашения. На нее немедленно пахнуло насыщенным ароматом ирисов.

– Угадала мой код! – со смесью досады и восхищения воскликнула Тина, скривив свое премиленькое кукольное личико. – Признавайся, с какой попытки?

На ней был колпак с кисточкой и голубой велюровый халат, под которым виднелся край непозволительно короткой сорочки. Вместо тапок она (похоже, по невнимательности) натянула на ноги плюшевых кроликов. А на плече у нее покоилась густая копна, из которой каждое утро, следуя традиции, камеристка выдирала гребешком приличный клок волос.

– Говоришь, тебя преследуют? – осведомилась Тина, смерив приятельницу взглядом. – Оно и понятно. Разгуливать при луне, кхм, в эдаких-то лохмотьях, да еще и без обуви! Признайся: твоя тайная мечта – стать приманкой для Усатого Супостата? Не обольщайся, не так уж он и красив, как расписывают в газетах. Странно, что его еще не изловили...

Сафро отрицательно замотала головой.

– Нет? Но раз ты не воплощаешь свои постыдные мечты, с какой стати поднимать меня среди ночи? – искренне возмутилась Тина.

Сафро промычала что-то невразумительное, мало-помалу приходя в себя. Оценив прочность увитой плющом изгороди, она успокоилась ровно настолько, чтобы облечь свою проблему в слова.

– Предки, – убитым тоном объявила она, – окончательно сбрендили. А меня лечить надо. Мне уже всякое ме-ме-мерещится...

Она так и не определилась: слабоумие у нее или горячечный бред. Ее лихорадило. А во вспотевшем кулаке она по-прежнему сжимала кулон.