Мистер Призрак, влюбись или исчезни!

Глава 21. Решение

... пришло к утру следующего дня. Правда, не одно. Нагрянуло вместе с молодчиком из жандармерии, который предъявил Тай Фуну штраф за мелкое хулиганство и, по внушению стервозного соседа сверху, попытался изъять виолончель.

Тай Фун был вынужден применить силу. Нанеся представителю закона физическое оскорбление (а попросту говоря, дав тумака), он прихватил инструмент с футляром и испарился на глазах у ошарашенного соседа.

Решение же состояло в следующем.

Сафро как-то упоминала, что хочет разыскать своих родителей. Почему бы не попытать удачу в этом направлении? Уж кто-кто, а мистер Призрак с лёгкостью способен обогнуть мир, не засветившись на пограничных постах. Грех упускать столь отличный шанс.

А что? Станет благодетелем, воссоединит семейство. И разом завоюет доверие девушки на годы вперед.

Лелея сей коварный план, он двинулся по червоточинам в мировое турне. Расследование для него, без сомнения, дело плёвое. Но за него не заплатят. А пропитание добывать как-то нужно. Да и против крыши над головой Тай Фун возражать бы не стал.

«Вот, где сослужит службу старушка-виолончель», – сказал он себе.

О репертуаре можно было не беспокоиться. В музыкальном училище его прозвали королем импровизаций. Училище он, правда, бросил, променяв его на тайную академию для светочей прогресса. Но навык сохранился. И талант тоже никуда не делся.

Интересно, как бы запела Сафро, встреть она его на какой-нибудь помпезной площади – всего из себя импозантного, изысканного, да с виолончелью в руках?

Сафро тем временем не то что петь – даже говорить не могла. Потому как жадно поглощала морковку дома у Гликерии. Нет бы для начала вымыться после утомительного пути. Чаю попить, рассказать, что да как. Едва возникла на пороге в компании енота и Арсения, так сразу: морковку давай! И ничего, что за ней на ближайший рынок добрую четверть часа пилить. Причём это только в одну сторону.

– Что на нее нашло, а? – спросила Гликерия, притащившись с рынка и сгрузив морковку в умывальник.

Пока Арсений намывал и чистил, получилось перекинуться парой слов.

– Она шар какой-то заглотила. Светящийся, – шепотом поведал шеф экспедиции. – И вот, что мы имеем. Оголтелый уничтожитель овощей в действии.

Сафро вырвала очищенную морковь у него из рук, со зверским выражением лица откусила верхушку и принялась яростно ею хрустеть.

Хруст раздавался до самого вечера. От многочасового бдения над раковиной у Арсения разболелась поясница. Но это еще полбеды. Куда больше досталось пальцам. С кухонными ножами он никогда не был на ножах. Но и особой симпатии к ним не испытывал.

– Чистка овощей не твой конёк, – поцокав языком, сказала Гликерия и заклеила пластырем бессчетный порез у него на руке. – Посторонись-ка, мелочь пузатая. Освободи место профессионалу.

– Давно бы так, – буркнул Арсений. На «мелочь пузатую» он, как ни странно, не обиделся.

Проковылял к стулу, рухнул на него и возложил искромсанные конечности на столешницу перед Сафро. Вдруг усовестится? Но нет. Она продолжала набивать желудок, как не в себя. Боевые ранения и взглядом не удостоила.

Благо, хоть енот пакостей не учинял. От столь беспрецедентного поведения хозяйки У-Ворюга присмирел. Если какую шалость и прокручивал в своем енотьем мозгу, определенно отложил на черный день.

За панорамным эркерным окном, жужжа, туда-сюда на тросах шныряли транспортные капсулы. Где-то среди малиновых облаков ревела сирена патрульного дирижабля. Солнце закатывалось за горизонт, расцвечивая небо над столицей кровавыми отблесками.

Арсений был на пути к тому, чтобы получить черный пояс по внутренней борьбе. Страшно хотелось влепить Сафро пару отрезвляющих оплеух. Пусть уже перестанет изображать изголодавшегося зверька и обратит внимание на окружающих! В частности, на то, сколько сил и времени потратил шеф, чтобы утолить ее неумеренный аппетит.

Но, в итоге, здравый смысл возобладал над эмоциями. Взрываться на ночь глядя себе дороже – не заснёшь.

Кстати, о сне. Неожиданно под самым потолком у Гликерии обнаружилась пыльная антресолька, куда вела не менее пыльная лестница и где почившая бабушка хранила банки с солеными огурцами. Огурцы, само собой, давно и основательно прокисли. Из продавленной кровати торчали пружины, а запашок стоял, как в заброшенном сарае у столетней старухи.

– Поздно уже. Нечего тебе по городу мотаться. Давай-ка, полезай наверх, – великодушно предложили гостю. Так предложили, что любой дурак мгновенно бы смекнул: Гликерия крепко Арсения невзлюбила.

Ночью Сафро ворочалась в постели. То у нее ноги замерзли, то спине неудобно. Пока шеф, смирившись с дискомфортом, мирно храпел у себя на антресоли, ее персональный сон шлялся в неведомых краях. Голова, что странно, не раскалывалась. А вот под сердцем что-то отзывалось тупой болью. Воспоминание, не облеченное в мысли. Чувство, будто она упустила нечто важное. Забытое будущее.

От триумфального хохота Гликерии голуби сорвались с жестяного карниза и, шумно хлопая крыльями, умчались прочь. И Сафро вдруг поняла: она не может уснуть, потому как не готова к тому, что Вельмира придет снова. Не готова к приторным улыбкам и медоточивым речам, которые на поверку сплошная ложь. Вельмира вдруг стала для нее опаснейшим врагом. Хитрой, изворотливой лисицей. Той, кто скрывает свои истинные намерения за сотней украденных масок.