Мистерисс. Часть 1 - Синяя птица

Глава 4 - Идушну

- Мистер Гатлинг! Мистер Гатлинг, одумайтесь, шальная вы голова, вы же надорвётесь!

Берта кудахтала наверху лестницы, всплёскивая руками и не находя себе места от волнения.

- Мистер Гатлинг, бросьте! - умоляла она, вытирая руки, - Сил моих нет...

- Ничего, Берта, справлюсь! - выдавил Аластор, переступая через ещё одну ступеньку и рывком подтягивая за собой серый мешок картошки. Берри вился вокруг, с любопытством обнюхивая уже изрядно прохудившуюся мешковину, определённо догадавшись, что ждёт его на обед ближайший месяц.

- Мистер Гатлинг! Сколько ж вы это так тащите! Ай, осторожно! Не уроните его, ради Бога, как мы по лестнице-то будем собирать!

- Пустяки! - прокряхтел он, гордо перетаскивая мешок ещё через одну ступеньку, - До магазина полквартала, ничего...

Он крепко сжал зубы, изображая элитическую улыбку, и повёл плечами, делая очередное усилие.

- Мистер Гатлинг! - не выдержав, Берта бросилась к нему, придерживая чёрную юбку, - Дайте, дайте мне! Честное слово, вы себе навредите!

- Берта, отойдите! - рявкнул Аластор в запале, - Я сам! Ух-х...

Он перетащил мешок через порог, согнулся, оперевшись о него рукой, постоял с минуту с выражением абсолютного торжества на лице, затем, вдохнув глубоко, сверкая азартом в глазах, доволок-таки мешок до кухни и швырнул к стене у двери.

- Ну! Шик-блеск! - встал в позу, победоносно взирая на мешок, и сложив руки на груди, не желая почему-то их опустить.

- Ох... - Берта опустилась на свою узенькую тахту, притулившуюся тут же в уголке, - Мистер Гатлинг, вы себя изведёте!

- Пустяки! - тряхнул он головой, украдкой поглаживая плечи, - У нас есть... картошка. Да. Фух-х... Это ж как можно наобедаться-то, таким-то... объёмом. Пюре. Всё, что мне нужно, это пюре... Да. Пойду, наверное, сегодня столько работы...

Она кивнула, озабоченно глядя ему вслед. Аластор улыбнулся ей, поднялся с гордо выпрямленной спиной, как следует закрыл за собой дверь комнаты, бросил пиджак на холодный радиатор в углу и с подвыванием рухнул на стул. Не скоро он смог заставить трясущиеся белые пальцы, помятые, как колбасная шкурка, взяться за перо, и, поставив прямо верху листа три крупные кляксы, начал новое письмо:

Дорогой Максимилиан,

«Как входит в дом нерадивость, балки сами с потолка падают». Немного перефразирую фразу великого человека и скажу – вошедшая лютая радивость вызывает у всех желание повеситься. Не веришь? Я бы тоже рад был не верить и не иметь об этом никакого понятия, но понятие, увы, нашло меня.

Её зовут Имельда. И не думай, что я имею в виду «Имельда», в это слово я закладываю особый смысл: «ИМЕЛЬДА», и надеюсь, тебе никогда не придётся прочесть это именно ТАК. Если бы я мог дать имя урагану или ещё какой бушующей стихии, первое, что пришло бы мне на ум: «Имельда». Или «Велде», как зовёт её господин редактор. Не «одна из», не «девчонка» и не «эй, ты». Да, я не ослышался - Велде.

Так и представь: он зовёт её «Велде!», во всю мочь звеня колокольчиком. Чем, думаешь, она занимается? В смысле, прежде чем за секунду предстать перед ним. Можешь быть уверен – она тенью старой вороны нависает над одним из нас. Хотя в этом и нет нужды – она может нависать над всеми сразу, это не составляет ей труда.

Вообрази на мгновение, как это не... несколько удручающе в наш век прогресса, что ты – женщина. Одна из тех немногих бедолаг, прибившихся к третьему этажу. Что бросится тебе в глаза, как только ты вытолкнешься из набитого лифта? Очередь. Очередь длиной в весь коридор, кончающаяся у дверей нашего кабинета, где стоит Она, хлопая по ладони линейкой. Каждой работнице придётся подойти к ней и наклонить голову, и она со всей филигранностью измерит длину волос. Если твои волосы хоть на миллиметр длиннее эталона по «Кодексу», тебе вручат ножницы и заставят при всех отстричь практически всё. И да, твои коллеги будут стоять вереницей за твоей спиной. И никто не примется за работу, пока не пройдёт проверку. Когда идёшь мимо, чувство, будто этих кишассонь («барышни» давно уже не в моде) привели на расстрел… Одна радость – я подстриг свои кудри до её прихода. По велению Сильвестра, а то: «Не разберёшь – синьорино или синьорина! Стыд сплошной!»

Возможно, ты предположишь, что это лишь расплата за то, что её волосы в самом деле выглядят дрянными. Как бы не так! В первый же день она собрала всех из нашего кабинета, выстроила в линию, прошлась вдоль неё раз десять, вглядываясь в наши костюмы и не забывая сыпать придирками. Одна особо запомнилась мне – стежки на нагрудной кармане выполнены крестом, а не ровной линией, что сразу «отсылает не к офисному работнику, а бандиту». А уж когда она подошла ко мне…

Ох, Максимилиан, если бы я только мог передать это чувство! Она точно вгрызлась в меня взглядом. Каждый раз, когда вижу её, мне хочется опустить глаза и вжаться в стол. От неё веет могилой. Смотрю – и не могу не видеть что-то трупно-зелёное. Только бы она не подходила, только бы не подходила! Но она подойдёт, обязательно. Она всё время ходит по кабинету, от стола к столу, как солдат, и не спускает глаз с нас – только туфли клацают. И уши у неё навострены – упаси тебя Императрица издать хоть ползвука. За это дежурство я хотел прозвать её «обервахман», но подумал – слишком громкое звание.

А громкого она боится панически. Знаешь ли, если в нашем офисе Наташа Кочис. Кофейная девушка. И причина прозвища, увы, кроется не только в кофе. Она - метиска. Из Императрицей забытой банановой колонии. Поговаривают, что кто-то из её родителей был из русинов, а это уж полное падение, сам понимаешь.

Проблем ей, очевидно, хватает, достаточно одного статуса приезжей. Хотя, она по судьбе должна были быть «кули» - знаешь, эти свободные рабочие из подопечных стран Империи - но… Приезжая. Название «неистинных дочерей Вибинны», проще говоря, женщин довольно безобразных. «Ежели совместить в крови водку и агуардьенте - взрывчатая смесь неотвратима» - её слова. Всё верно, но они же дарят тебе лошадиные зубы, чёрное гнездо на голове и кожу цвета жжённого сахара. Ах да, и талию, которую не обхватить и двумя руками. Она недалёкая и кажется милой, со своим косолапым общим. По крайней мере она явно заслуживает жалости. Но да, я отвлёкся.