Мистерисс. Часть 1 - Синяя птица

Западный экспресс. Часть 2

Поначалу он произвёл впечатление никудышного преподавателя. Объяснять он либо не умел, либо не хотел, мог спокойно оставить мальчика наедине с раскрытой книгой и тетрадью, и делай что хочешь. Или вовсе забывал задать примеры, и Аластор сидел тихо, как мышь, наслаждаясь редким отдыхом.

Так могло бы продолжаться до конца лета, если бы однажды учитель не решил подойти к мальчику и заглянуть через его плечо в пустую тетрадь. Он мог бы просто пожать плечами и вернуться за стол, но его внимание привлекли проступающие сквозь тонкую бумагу чернила. Перевернув страницу, он с изумлением увидел собственный портрет. Посмотрел на рисунок, медленно моргнул, наклонил голову.

- Что это, молодой человек? - спросил строго.

Аластора пронзил страх, как электрический разряд. Он не мог пошевельнуться, предчувствуя то, что ждёт его. Теперь родители узнают обо всём и... о, нет, снова! Восемь дней - это было так близко к двум неделям хорошего поведения... Правда, из них пять отец был нездоров... Пять дней, а теперь опять... Ну почему так нечестно! Ну почему!

- Что это, молодой человек? - повторил учитель, пристально глядя на него.

Мальчик затаился, вжав голову в плечи и невольно отвернувшись. Он молчал изо всех сил, изображая полнейшее равнодушие и стараясь перестать моргать.

Учитель взял тетрадь и выпрямился, не переставая выжидательно, неотрывно смотреть. Это было невозможно выдержать - щёки Аластора тотчас вспыхнули.

- Это... это... вы. - бросил он скучающе и как бы случайно поправил волосы, закрывая щёку.

- Очень любопытно. - учитель с увлечением рассматривал рисунок.

Аластор сидел и от стыда хотел провалиться под землю. Бумага шуршала у него над ухом, заставляя съёживаться. Эта заинтересованность, ужасная гротескная заинтересованность...

- Вы так видите, верно? - осведомился учитель, изображая крайнее расположение.

У мальчика внутри заныло. Стало вдруг горько и кисло разом, и в зубах заскрипело, как будто он опять грыз мел. Жестокая шутка. Жестокая...

- Ну... вижу просто... - пожал он плечами, рассеянно глядя в потолок. Строить из себя дурачка всегда оказывалось лучшей стратегией, когда горячо хотелось просто сбежать, закрыть голову руками и сидеть, став невидимым для всех. Только бы он прекратил, только бы...

- Удивительная точность. Вы где-то учились?

- Что? - с глупым видом переспросил Аластор.

- Где вы учились рисовать?

- Я?

- Вы.

- ...Я?

Странно. Ни проблеска гнева. Всё тот же взгляд. Пронизывающий взгляд. Аластор растерялся и отвернулся, мило сложив ручки.

- Не знаю...

- Стало быть, нигде. - учитель даже просиял, точно ожидал этого, и продолжил вдумчиво, мучительно вдумчиво любоваться портретом, - Природный талант.

- Не знаю...

- Вы просто это видите.

- Я?

Учитель не стал повторять вопрос. Он только смотрел. От стыда горело уже всё лицо. Случайно встретившись с ним взглядом. Аластор скорее спрятался за ладонью, поправляя проклятую колючую косу.

- Не... не знаю. - ответил раздражённо.

- Да-да...

Учитель отошёл от стола, вглядываясь в тетрадь, как в редкостную находку.

- Зрение. - заметил он, как бы подтверждая что-то. Уверенно так заметил, торжествующе. - Так и есть. Это часто посещает вас.

Аластор смотрел в сторону. Колкая мелкая злоба росла внутри, заставляя ёрзать. Ему не задали вопроса, но он не мог не ответить, не мог укрыться от этого противного взгляда - слова так и жужжали на языке, а тревога - в плечах. Мальчик сдерживался, как мог, прикусив губу и опустив глаза, но всё равно раз за разом случайно взглядывал на учителя исподлобья, осторожно, как мышь.

- Не знаю. - буркнул он, скрещивая руки.

- Знаете. - спокойный ответ, тоже словно в сторону, между прочим. Учитель ходил вокруг, шурша тетрадкой, и Аластор начинал дёргать ногой от нестерпимого подзуживающего чувства.

- Не знаю! - отрезал он сердито.

Мальчик знал, что вот-вот учитель сотрёт с лица это глупое выражение, оно превратится в привычное, жестоко-снисходительное, он велит закатать рукава и вытянуть руки… Уже чувствовалась противная чесотка в предплечьях, предчувствие знакомой унизительной боли. Ну что же он всё тянет! Смотрит и смотрит, ходит, шуршит и хмыкает, и вглядываться, и снова смотрит, даже не оборачиваясь...

- Не знаю я! - не выдержав, топнул ногой Аластор, - Ничего я не знаю! Вижу и всё! Просто так, всё время, без ничего! Вас, цветы, собак, кошек, войну, мёртвых - всё! Довольно вам?

Он нахохлился, морщась, и в который раз отвернулся. Ну всё! Теперь этот всё скажет родителям. И плакали его воскресные сладости. Вот бы отец поболел ещё хоть немножечко, ну ещё хоть пару дней... Ну что он опять смотрит? Стоит и смотрит же... Аж холод пробирает, и что-то щекочет по спине. Ну когда наконец. Когда наконец он бросит эту тетрадь, крикнет, стукнет по столу... Ну хоть что-нибудь!

- Любопытно. А вы сумели бы увидеть нечто под диктовку, молодой человек? - вдруг спросил учитель, обернувшись к нему. Его светлые глаза горели азартом.

Мальчик опешил. Он никак не ожидал этого вопроса и не представлял, как с ним быть, поэтому ответил машинально. То единственное, что любой педагог хочет слышать:

- Да, сэр.

Учитель взглянул на него с каким-то мальчишеским недоверием, прищурившись и чуть наклонив голову. В этот момент он казался совсем юношей.

- Да, сэр, - повторил Аластор ещё нерешительнее.

- Неужели? Согласны проверить?

- С… Согласен? – он ответил, но скорее не утвердительно, а с вопросом. Когда ещё учителя спрашивали его согласия?

На следующий день он вошёл в классную комнату с опаской. Вместо парты его уже ждал мольберт и пузырёк чёрной туши. Вроде, что-то более привычное, как перо и чернила. Словно то были слоны или первый на свете телефон, Аластор приблизился к неведомым вещам, готовый в любой момент отпрыгнуть, как испуганный оленёнок.