Мистерисс. Часть 1 - Синяя птица

Глава 11 - Империи виват

Дорогой Максимилиан,

Спешу тебе, любезный друг мой, сообщить радостную весть. Я кончался, кончался, и в конце концов не кончился. Как у Сервантеса, героя войны - да простят меня наш славный предок за такое сравнение - моя левая рука выведена из строя. Однако, уже растеряв всё присутствие духа, чувствую себя превосходно.

Бал, что уж там говорить, выдался умопомрачительный. Я едва держался на ногах под конец, прижимая к себе букет, держался одной светлой мыслью... И когда господину советнику пришла пора покидать нас, когда я был готов сойти с ума от волнения, не смея даже достать платок и утереть лоб и поправить эти несносные пряди, всё ещё держа корзинку с орхидеями обеими руками... Ко мне подошёл Варфоломей, и я сразу понял - всё, пора, втянулся в струнку, заулыбался. Он взял букет, и я даже не был против, даже когда он посмотрел на меня как на дурака. А потом... А потом он подошёл к сэру Лакатошу, вышел в самый центр, к люстре, к его креслу, опустился на одно колено прямо на пол и «вручил Милостивому господину советнику скромный подарок от лица всего Императорского Информационного агентства». Как только у него язык не заплёлся. Ты бы видел, ты бы только видел это лицо! Клянусь, так смотрят только на насекомых. Удивлённо так, мол, что это тут ещё такое подползло. Ну, кивнул, поправил перчатки, улыбнулся так сухо и: «Отнесите пожалуйста в экипаж». Кому-то, значит, из своих так сказал. А даме и тронуть не дал, сам не понюхал даже, а пахнут они просто чёрт побери, как какое-нибудь парфе или даже ещё больше, я то знаю... В общем, посидел он у нас, а потом и уехал. Ни танца не станцевал, даже с Сильвестром не пожелал переговорить. Так и выпорхнули с дамой из зала, как не было. Ну и я потоптался ещё немножко в сторонке и тоже пошёл домой., а то уж даже фонари погасили. Паршиво, честно говоря. Так бывает, наверное, после веселья.

Ну что ж. Зато повеселились по-настоящему, совсем как элита. Не завидую я им, честно, но... Всё ж праздник есть праздник, так надо. Даже долг у меня откуда не возьмись теперь за содовую, а я ума не приложу, когда только пил её. Опьянел я что ли, раз позабыл? Ну-ну. И немаленький такой долг, надо сказать. Да, что я там мелочусь... Сам виноват. Есть у нас вопросы куда серьёзнее! Масштаба, как говорится, Императорского агентства!

Учинившееся по всему офису обсуждают на все лады. Все, кроме идушну, угодившей в больницу. Вопреки изобилию россказней о покушении, вердикт специалистов оказался прост, как маргарин: заржавевшее крепление люстры, ненадёжная конструкция и... или нечто в этом роде. На удивление, самого сэра Лакатоша ситуация точно и не затронула. Хотя, клянусь, я честное слово сам видел несколько выбившихся седых волосков у Сильвестра на макушке. Господин советник не разжёг скандала или чего похуже, даже не стал опускать ради этого голову с высоты своего положения. Он равнодушно принял рассыпанные Сильвестром извинения и исчез вместе со своей леди тихо и бесследно. Должно быть, людям его положения и склада свойственна железобетонная выдержка. После этого случая каждый уверился, что сэр Лакатош – личность неземная. Каркас люстры, по подсчётам тех самых специалистов, весил около 11 тонн. Без учёта нескольких тысяч крупных подвесок. Так и сказали: «Возможно, шанс выжить благодаря сложной форме люстры у него был, но приподнять её хоть на дюйм...» И как же, ты думаешь, он прокомментировал сие чудо? С присущей ему скромностью: «Поверьте, служение Вибинне и Её Величеству даёт особые силы. Советую убедиться в этом на собственном опыте». Слишком уж всё это поразительно. Поэтому куда лучше, видимо, просто поверить.

Но оставим же продолжающие жить светила и вернёмся к моей скромной персоне, имеющей теперь долг. Да. Повеселились мы, конечно, знатно, как элита и всё такое... Но, надеюсь, это был худший бал в нашей с тобой жизни. В общем, после случившегося сумасшествия мне ничего не оставалось, кроме как расценить давешние слова сэра Лакатоша как знак…

- Барбарис, где мой шейный платок?

Аластор вырвал уже изрядно погрызенную белую тряпочку из пасти своего оболтуса, проскакав за ним чуть ли не всю лестницу. Тот посмотрел на него огорчённо и с явным непониманием.

Юноша снова беспокойно забегал по комнате, одновременно пытаясь завязать ускользающее из рук жалкое подобие галстука и найти второй носок подходящего цвета.

- Ну почему если мы куда-то идём, то всегда опаздываем? – взывал он ко Вселенской справедливости, скача на одной ноге, натягивая носок на другую, в одной руке держа плохонький учебник по завязыванию шейных платков, а сам несчастный платок засунув в зубы.

Взгляд Барбариса красноречиво заявлял: «Не мы, а ты». Кто-кто, а он-то знал - можно вечно созерцать беготню хозяина. Огонь прогорит, вода высохнет, но хозяин всё равно никуда не успеет. Зато можно валяться на тёплом, как закатное солнце, полу в его комнате сколько влезет - разрешит. Всё разрешит.

Пару раз ткнувшись носом в пудреницу, Аластор расчихался, а ища флакон одеколона в который раз запнулся о пса, любезно принёсшего ему пожёванную и слюнявую пуховку.

- Нет, Бэрри, только не сейчас! Я же говорил – я иду в театр!

Окутав себя розмариновым одеколонным облаком, он затараторил, пытаясь, должно быть, успокоиться:

- Ты представляешь – спектакль «Дикий другой мир». Билет стоит как ананас. Все расхвалили в пух и прах, премия лучшего спектакля года. Бэрри, ты слушаешь? На «Сокар» номинировали! Это тебе не... Не стыдно и барышню туда пригласить. Как думаешь, ей понравится?

На Барбариса, растянувшегося в позе сфинкса, он не посмотрел, видно, боясь получить ответ. Не ясно, как Россиндулат, но псу эта затея уже явно не нравилась, но он молча сопел об этом. Лучше не сбивать хозяина, он сам собьётся. Вот как в этот раз – ни с того ни с сего, вчера прямо среди ночи, поймал за хвост мысль и ранним же утром полетел за билетами. Ну и кто тут из нас оболтус? Но хозяин, конечно, уже не мог услышать даже хихикающего фырчания. Бэрри чихнул понимающе и перевернулся на другой бок, с упоением грызя аппетитно поскрипывающий ватный шарик.