Мистерисс. Часть 1 - Синяя птица

Глава 13 - Белый пони

Странный сон приснился Аластору в ту ночь. Должно быть, рассказ Россиндулат, или ещё долго остававшаяся в руках лёгкая дрожь и прохлада бархатной шкуры, навеяли нечто туманное, ускользающее, нечёткое, как будто воспоминание. И, тем не менее, слишком светлое и чудное, чтобы случиться взаправду.

Испортить тот прекрасный день, такой же обыкновенный и тихий, как и все дни в Сономе, плывущие мимо, как один, особенно в середине мая, миссис Гатлинг посчитала своим долгом. И с этой задачей она справилась сполна, назначив пикник с Уилсонами. Сказанная радостным, совершенно зефирным голосом, эта новость прозвучала как приговор.

Аластор отлично помнил, как Джейн Уилсон и Эбигейл обменивались любезными письмами на розовой бумаге, слали друг другу сотни поздравлений и наилучшие пожелания с нежным поцелуем в конце. Это замечательное явление, Уилсоны, слащавой, неумолимой угрозой маячили где-то на горизонте с самого его детства, пахнущие пудрой и очень богатые. Это он знал точно. Премерзкие люди. Особенно Джейн Уилсон с её проклятыми «конфектами» и «заботами» и мелким жёлтым «ридикюльчиком». И особенно мистер Уилсон. Ну, потому что. И особенно Крошка Энн! Этой Крошке Энн тогда едва исполнилось шесть, и весь мир вокруг уже преклонялся перед ней. На неё напяливали букли, надушивали чем-то ужасным, у неё были толстые ноги, ей беспрекословно давали его драгоценный альбом с репродукциями, пока он не додумался прятать его в комнате, под кроватью, под половицей... И, как будто этого мало, на ней его собирались однажды женить! Противное дело. Ну просто «дело - труба», как говорят умные люди.

Ничего удивительного, что всем своим маленьким семилетним сердечком он люто ненавидел всё, связанное с Уилсонами и пикниками. Ненавидел с утра пораньше надевать эту голубую прогулочную рубашку и наглаженные полосатые брюки, тесные туфли «с блеском», в которых и шагу не ступить, потом уворачиваться, пока тебе втирают в нос и щёки мазь от веснушек, пахнущую серой и картофельным пюре, и говорят: «Не морщься!», а потом ещё затягивают тесёмки на распроклятой шляпке от солнца, пока уши не затрещат. А потом трястись в карете и слушать болтовню о всяких налогах и Алабаме - вот уж что он ненавидел до чёртиков. А больше всего – «пирог звездочёта». Это когда ошмётки кислого теста засушат о посерения, замешают с сырой морковью, слепят как попало, насуют туда рыбьих хвостов и тычут этим тебе в нос. А потом говорят:

- Не кривляйся! Что ты как обезьяна... Руки опусти, что ты там всё скребёшь! Оставь пальцы... Да оставь ты пальцы... - Эбигейл хлопнула его по веером и, поймав, силой опустила беспокойные руки на колени, - И ешь нормально.

- А ты чего такой худенький? Сплошное теловычитание! Кушай давай. Сейчас ещё салата положу.

Джейн Уилсон, со своей обыкновенной заботливостью наседки, ничуть не спрашивая ничьего желания, положила мальчику на тарелку ещё два половника яичного салата.

Глянув на гигантскую, всё ещё полную разнообразных «салатиков», «пирожочков» и «сластей» корзину для пикника, Аластор задумался: что случится раньше – он лопнет или его стошнит?

Морган сидела поодаль на траве, подобрав кружевную юбку, и читала какую-то умную книжку. Её никто не заставлял есть.

- Настоящая леди должна кушать как птичка! - с умилением пропела мисс Уилсон, глядя на неё, и двумя пальцами положила в рот кусочек зефира. Засмеялась, вытирая губы краем платочка, -

И она у тебя всё время так читает? –Ты бы ей не давала столько читать, а то вырастет библиотекаршей. Не хватало нам, ха-ха, паутины!

Изобразив умильный жест, миссис Уилсон глупо захихикала, доставая новую зефирную розочку.

Удручённо опустив голову на руки, Аластор подумал: «А ведь есть где-то мир, где женщины не говорят без спроса…»

- Что у тебя, рахит? Шея не держит? О, это голова слишком тяжёлая. Сятдь нормально. А, да, я тут знаю такую методу, как раз вот от такого, да...

Но главное чудовище пока засовывало пирожные за свои пухлые щёчки. Тогда её ещё называли крошкой Энни… Ангельское дитя, ровно до тех пор, пока не откроет рот. И не начнёт пищать без остановки: «Аластор, поиграй со мной! Аластор, поиграй со мной! Мамочка, почему Аластор не играет со мной?». Или сама мамочка в шутку скажет: «Энни, душечка, пойди поиграй со своим женихом!». Разумеется, никому не хотелось укрощать эту пигалицу.

Она, наверное, не умела ничего, кроме как улыбаться и болтать о рюшечках и бантиках. Она липла к мальчику, как муха, хватая его липкими ручонками и не отпуская от себя ни на шаг. Любая игра практически всегда заключалось в том, что она будет лениво сидеть, а он бегать вокруг и выполнять любые её приказы, не садясь даже на минутку. Или читать наизусть глупые стишки, вроде «Хороший мальчик ест овсянку по утрам» или «Песни о шахтёрах», а она будет возиться с какими-нибудь лентами, не слушая ни слова. Но упаси тебя Императрица замолчать хоть на мгновение. Или ещё... то ещё веселье - сидеть с ней за столиком в окружении безумно улыбающихся кукол, клонящихся в разные стороны, и пить чай из игрушечной розовой чашечки. Чаем обычно выступала тошнотворная приторная вода.

Иногда, конечно, он пробовал перевести тему на нечто менее гадко-сладкое...

- Энни, как ты думаешь… Нет, ты… Ух ты, малиновка, смотри! Они ещё лимонно чирикают! Ну, как серебряная ложка, но лимонно. Ну, знаешь, шартрез…

- Говори по-английски, - фыркнула Энн, взглянув на него с презрением, и пропищала, изо всех сил качая соломенной головой куклы, скрипя шеей, - Леди Эдитбери просит «Песнь о шахтёрах»!

И так часами! У неё было терпение маленького дьяволёнка!. Если же он бунтовал, уходил, не хотел, малышка, всхлипывая и дёргая своим очаровательным носиком, бежала к мамочке и, дёргая её за юбки, плаксиво сообщала, всегда оглядываясь на него: «Мамочка, мамочка, этот плохой мальчик обижает меня! Вообрази, мамочка, какой он испорченный!». И все, конечно, принимались хохотать, и шуметь, и угощать, и гладить её!.. Что уж он мог тут поделать. Вздохнуть, что уж там.