Мистерисс. Часть 1 - Синяя птица

Кэдвенц-ур. Часть 2

- Куда пойдём? – спросил Аластор бодро, засунув руки в карманы.
- Погоди! Боже, ненавижу обувь!
Рос приподняла ногу и сняла туфлю. Это и туфлей сложно назвать! Просто сандалия, как у междустранки! А ремешки ещё и блестели, точно от жира… Стряхнув и вторую «туфельку», она преспокойно оставила их посреди коридора, и, вздохнув с облегчением, голова была скакать дальше. Аластор, невольно... вспомнив о приличиях, будь они неладны, благоразумно отвёл взгляд и... просто постарался не думать.Босая – это всё-таки... почти обнажённая. Но главное не обращать внимания, не обращать внимания…
- А теперь… куда глаза глядят! Веди!
Рос поймала его руку, и они пошли. Налево, направо, вниз по лестнице и вверх, прямо и наискосок, и так долго, долго, долго. А коридоры всё не кончались. И толстый ковёр заглушал их шаги, и огромные картины и гобелены висели на стенах, и силуэты старых готических люстр чернели под высокими потолками. ТО такая, т другая, то вдруг с подвесками, то с золотыми цветами... Выше, ниже, больше, меньше - краковяк!
- Отец скупал их по всему-у-у миру! - похвасталась Рос, разводя руки.
Ну и красота... Наверное, это настоящий антиквариат. Драгоценность! Благородная же коллекция. Не чего-нибудь, а красоты. Аластор еле успевал крутить головой. Ажурные украшения виднелись на окнах. Лишь изредка попадались канделябры с устало поблескивающими свечами. В остальном в особняке царили темнота, тишина и умиротворённая прохлада.
- Что ж ты не сказа… ли… какой у вас, оказывается, громадный особняк? – спросил юноша, в который раз спускаясь по лестнице. Он понимал, что это невежливо, но поделать что-то с собой… Это был скорее... риторический вопрос. Постепенно становилось понятно, что не следует ждать разъяснений от этой семейки. Да и больно они нужны.
- Громадный? Да брось! Верхняя часть просто сарай! Видел бы ты, какие тут большие подвалы!
Верхняя часть?! По пропадающим окнам и неслыханному размеру дома Гатлинг не раз догадывался, что они оказывались под землёй. Страшно подумать, сколько ещё там, внизу…
Они юркнули в стрельчатую арку, и оказались в галерее. На стене висели портьеры, по многу метров – до самого потолка.
- Иди, покажу что-то. Прошлые, конечно, не любят, чтобы их беспокоили, но для тебя…
Она отдёрнула тяжёлый бархат, заставив пылинки танцевать в потоке холодного света из окна. Затем следующую портьеру, и следующую. Аластор предстал перед взором шести мужчин вида странного и жутковатого. Одетые в тяжёлые роскошные мантии, запечатлённые в позах, полных решимости и царственной строгости, воззрились они на обомлевшего юношу. Он готов был поклясться, что многим из них не меньше трёх веков. Аластор прошёл мимо них боком, не смея повернуться спиной. Шаги отдавались холодным стуком по вдруг возникшему под ногами плиточному полу. Тем явственнее от этого звука ощущалась таинственность момента, и это всё же самую малость пробирало холодком трепета и восхищения.
Последним, шестым, оказался портрет Эдуарда. Гордо стоял он, в мехах с леопардовыми чёрными пятнами, скрыв увечье особым рукавом, ныряющим под полу камзола. На каждой картине так или иначе присутствовал тот странный квадрат – в элементах одежды, размытым на фоне, даже в узорах на перстях и одежде.
- Что, - засмеялась Рос, - Мощно?
Аластор кивнул. Она приблизилась к нему и сказала тихо. Благоговение перед столь важными личностями настаивало понизить голос до уважительного шёпота.
- Ты… Ты же умеешь хранить секреты, верно? Я же могу доверить тебе свой секрет?
Он опять кивнул.
- Тогда слушай. Все вот эти люди, «прошлые» - они занимали очень важную и почётную должность до того, как пришла очередь моего отца. Он говорит, что я… Что я... ну, «лучшая в своей породе». И я мечтаю, что после Посвящения, когда… моя готовность будет достаточной, тогда, я мечтаю, я смогу тоже висеть здесь.
- Висеть? Может, тебе не стоит висеть здесь?
Она хихикнула.
- Признаюсь, для меня будет счастьем даже просто висеть здесь! - дерзко тряхнула головой, - Даже просто так, вниз головой! Здорово, а, Люсь?
- Да, здорово... А можно вопрос? Просто... почему Люси?
- А как же? Как ещё сокращать «Аластор»? Ал? Странный Ал? Прости, здесь уже есть кое-кто странный, ха-х! ты чего?
Он вдруг остановился прямо посреди зала, глядя куда-то, как заворожённый.
- Попался! - подбежав, Рос хлопнула его по плечу, - Теперь твебе водить! Ну-ка, ну-ка, что там?
- Какая красота! - восхитился Аластор, тихо входя в стрельчатую арку, не отрывая глаз от огромного, витража в пол, бросавшего изумрудные и бирюзовые плитки на безжизненные камни. Переливы света, как волны, играли на стенах, на потолке, на полу, казалось, вся комната дышала ими и жила, жила, как подводный грот. Так и чувствуется - сейчас проплывут прямо над ухом, озорно серебрясь, вёрткие худенькие рыбки.
- Что это? – поинтересовался Аластор, заглядываясь на странные мозаичные картины. Целый мир, заключённый в чёрную ломанную арку окна. Нет, что там, заключённый... Просто расцветающий внутри, вот и всё. Множество крошечных кусочков стекла, шепчущихся между собой и потихоньку меняющих цвет, только отойдёшь чуть в сторону. А обернёшься - сразу замирают и смеются, как будто ты, глупый, ничего не заметишь.
- -Ой-ой-ой! - Рос чуть не запрыгала от волнения, переходя на упоённый писк, - Это будет нечто! Ну почему, почему ж ты сейчас-то, ну... Ой-ой-ой!
- Я... это было нельзя, да? - спохватился он.
- Да тьфу на тебя! - она торопливо махнула рукой, - Давай, садись. Сядем, как в Александрии сидели. Так, вот... так. Да не так же! Вот так!
Рос придирчиво хлопнула его по коленке, сама закинув ногу а ногу так, что получилось... не то Х, не то М...Аластор попытался, постарался... но легче, наверное, было бы закинуть ногу за ухо.
- Да не так, что ж ты... А, ну тебя! - Рос придвинулась ближе.
Глубокий вдох. Сведя тонкие брови, она посмотрела в потолок, напряжённо вспоминая всё и сразу, ещё раз вздохнула...
- Ну, смотри, - Рос потянулась и решительным движением указала мизнцем в самый верх, - Это Кваркцалькоа́тль. Во-он там. Да не там, ворона, куда ты смотришь-то. Вон! Видишь, чёрно-белые стёклышки? Это его три глаза.
- А! Это? Надо же. А почему же он такой… ну… чудной? Я думал, он человек или что-то вроде…
- Человек? – Россиндулат захихикала, - Скажешь тоже. Он Кваркцалькоатль, он создал весь мир. Весь-весь, даже коров.
- А почему он в пятнышку?
- Это не пятнышки! Это квадраты! Он ягуар, белый. Кварк – это же его! - она похлопала по повязке на груди, - А вон там, пониже, видишь, зелёное – это Кварка́лика, его дочь. Она – мать мира. Так что создал он – произвела она. Ну... понимаешь? От них пошло всё-всё живое.
Аластор глянул на зелёную мозаичную мордашку. Совсем девчачью, круглую, но... не слишком милую. С выпученными глазами, высунутым языком, вся в каких-то красных полосах и очень дикая. Ну… Однако…
- А у неё какой символ?
- У неё? - Рос немного растерялась. Хмыкнула, задумалась... - А у неё никакого нет. Она, ну, знаешь... так. Ну, просто мать. А вон там!..
С небывалым воодушевлением, она увлечённо принялась рассказывать Аластору, кто есть кто. Видимо, каждая стекляшка здесь имела смысл. Юноша и заметить не успел, как уже запутался в бесконечных именах, жёнах Кваркцалькоатля, его детях и прочих связях. А витраж всё не кончался, он шёл вниз и вниз, а Аластора тем временем терзал один единственный вопрос.
- А... А откуда взялась Кваркалика? - улучил он момент, чувствуя себя, признаться, несколько... глупо, - А неё ведь есть мать, да? Кто-то вот... из них? Эта... которая Симхи... Пата...
Рос немного притухла. Помолчала, попыталась что-то сказать, замолчала снова, развела руками в лёгком возмущении, смерила его очень знающим взглядом, отчётливо говорящим: «Ну ты что, совсем?»
- Ну скажи, зачем ей мать? У неё есть Кваркцалькоатль! Он двуполый! Он сам задумал, сам создал кого надо. Вот и всё!
- А. Ясно... А... зачем тогда…
- Им очень хотелось. И они никуда не делись, ха-ха! - она отмахнулась, - Ну, слушай давай дальше. Не сбивай меня.
Путанное знакомство продолжалось. Палец мистерисс медленно спускался к низу витража, переходя к божкам помельче. Один выглядел ненормальное другого – чудных цветов, со всевозможным количеством глаз, ртов, ушей и голов и тел, извёрнутых так, что они переплетались между собой, подобно виноградным лозам или просто спутанным волосам.
- Рос! –взгляд Аластора озадаченно взбирался по образам богов, до самых трёх квадратных глаз и обратно, - Я тут одного понять не могу. А где же бог Солнца?
Россиндулат непонимающе приподняла бровь и как будто едва заметно помрачнела. .
- Ну… Я имею в виду… Ну, во всяких древних религиях всегда самым главным был бог Солнца… Если я не… Ошибаюсь?..
- Так плюнь им в морду, таким религиям! – она резко выкрикнула это, так, что юноша отпрянул, всерьёз испугавшись выражения её лица, - Потому что они – сатанизм! Нет никакого бога Солнца! Нет его! Есть только этот… Шика́ндра!
Это звучало как что-то, по определению понятное. Аластор сконфузился ещё больше. Ненадолго повисла неловкая тишина.
- А... кто это? Шикандра. - наконец решился спросить он, понизив голос, - Это... какой-то демон?
- Почему демон! - сердитым тоном бросила она, вскидывая голову, - Никакой и не демон. Они с Кваркаликой - брат и сестра. Ну, вернее были... У них много общего было, и силы почти одни... Ну, понимаешь, как у братьев с сёстрами бывает.
- Да, бывает... - протянул он, опуская глаза.
- Да. А потом всё. Он загордился, посчитал себя сильнее Кваркцалькоатля, пошёл против него, захотел его власти, решил отнять себе мир, и Кваркалику. Ну, понимаешь, властвовать над ней самому.
- Ужас какой!..
- Ну да. А когда у него не вышло её соблазнить и переманить на свою сторону... Он пригласил Кваркцалькоатля на охоту, потом на пир, и пока он спал после... ну, после вина... убил его. Прямо вот так, втихую. Собственного отца, у него же украденной молнией, вот он.
Она воздела руку, указав на самый верх витража. Да, вот три глаза, вот, справа, гологрудая Кваркалика с длинным языком, вся увешанная украшениями и черноглазая, как междустранка. А слева... да, слева, чуть в стороне. Немного золотой мозаики, несколько кусочков, словно брошенных небрежной рукой. В них едва ли читался образ, скорее... смутные очертания, заставляющие воображение невольно дорисовывать незаконченные линии.
- И... он получил весь мир? Ну, как наследник?
- Ага, наследник! - мистерисс фыркнула, - Так и были бы у Кваркцалькоатля наследники. Он призывал демонов, чтобы те губили слуг Кваркцалькоатля. Он никогда не сражался сам. Отец говорил, что у него не было даже никогда меча. А когда он захватил наконец самый центр мира, засел там, как суслик, и трусил. Ни сесть, ни пить - всё метался, и места себе не находил. Конечно, он был... как там было то... мучительно одинок! Ну, бывает же так. И тогда он себе сам слепил армию демонов. Из глины. Ну... и оживил их. Всех-всех, каждого. Солнцем. Ну, понимаешь, не совсем солнцем... Солнцем.
Она изобразила какой-то жест, но Аластор ничего не понял. Только кивнул поспешно, видя её затруднение.
- Ну... да. Так вот это были первые человеческие мужчины! Они были неграми, конечно.
- Ау... А... женщины что же? Тоже... из армии?
- Да ну тебя! Женщины - из дыма флоранов. Ну, знаешь, сладкий. Его курила Кваркалика, но ей-то пришлось бежать. Чтобы не... ну, ты понимаешь. И она была в изгнании, в Антарктиде, оплакивала отца, и её слёзы потом стали россыпями. А... этот, он курил и веселился, в окружении своих демонов, и ему очень захотелось создать себе рабынь. Ну... мужчины-то у него уже были. У Кваркалики невольниками всегда были звёзды, но их... Да, их уже не было. Вот он и создал себе женщин из сладкого дыма. Они тоже, конечно, были чёрные.
- А... а откуда же тогда взялись белые? - всё как-то не складывалось в голове.
- От брака чёрных женщин и звёзд, ясное дело! Но это случалось крайне редко...
- А... Ясно. - ясно не было ни капельки. Но её увлечённость совсем не хотелось омрачать. Поэтому он просто любовался, путался и помалкивал.
Рос тем временем продолжала с горящим взглядом и истинно детской горячностью:
- А потом он воскрес, и была битва, и чуть не наступил опять конец света, и Кваркцалькоатль победил, и преподал ему урок, и отправился на Венеру, залечивать раны. И теперь он там. И будет там пока. И он наблюдает, наблюдает за каждым шагом, но пока только смотрит. И пока... Шикандра ещё жив, изуродован, но жив, и здесь теперь мир шикандрини, последователей этого…
С жаром произнося, почти выкрикивая каждое слово, она угрожающе наклонялась, точно наступала на Аластора, как голодная пума. Глаза её разгорелись, браслеты на руках и шее гневно позвякивали. Уф… Вот это напор. Ей бы на место синьора Шелестуса...
- Ладно, ладно! – осадил мистерисс Аластор, - Пусть он…
Остыв, Россиндулат смущённо потупилась. Повисла неловкая пауза. Она явно жалела, что не удержала себя в руках.
- Слушай, - спросил он уже скорее из вежливости, показывая на витраж, - А почему тут цифры?
- Это? Двадцать шесть… Где двадцать шесть, там и Кваркцалькоатль. Ну… это просто так. Кваркцалькоатль - он же по сути везде. Он же всё видит, на то ж ему и столько глаз! Он всё время рядом, иногда это чувствуешь! У тебя так бывало? У меня часто... Прямо иногда кажется - обернёшься...
Она быстро обернулась и засмеялась. Аластор тоже машинально глянул через плечо на застывший зал и тихонько поёжился, скользя взглядом по темнеющему вдалеке каменному потолку. Словно в склепе... Звук её тихого голоса мерцал в мрачной влажной тишине, точно... точно множество светлячков, любопытных голубеньких искорок залетели в пещеру... и зачем-то остались там. Какая глупость, правда! Такого никогда не было... И всё же Аластор не смог хихикнуть, взглянув на неё снова.
- Я... помню... мы в Александрии ему даже письма писали. Кваркцалькоатлю. - Рос с печальным умилением опустила глаза, поглаживая холодную плитку худенькой босой ногой, - Каждый день писали. Это было... как таинство своего рода, понимаешь? Пишешь и понимаешь... что тебе есть, за что благодарить. - чувство, тихое чувство слышалось в словах. Как будто она взвешивала их, бережно, даже с трепетом, понижая голос. Только милая улыбка отражением искрилась и переливалась в этих хрупких кристаллах, которые она так боялась повредить, - За... за печенье, за горячий шоколад, за... за скакалки, и плитки в зале, в которых отражается солнце, и за глупых страусов с ресницами, и за верблюдов... и даже за вонючих верблюдов, и даже за упрямых вонючих верблюдов, и за их попонки, и за звёзды, и за сестёр... и за целый мир! За то, что ты живёшь! И тебе больше ничего не страшно, тебя ничто не может расстроить. Потому что у тебя есть всё. Всё. Просто всё. Наверное... всем стоило бы научиться... таким письмам. Ведь правда?
Она опустила взгляд и снова помрачнела, скучающе перебирая кольца и крутя браслеты...
- Прости, этот выпад… Иногда… Иногда бывает слишком сложно молчать, понимаешь? Я же тоже из кваркцальнизма. Нас всех так называют – кваркцальнисты. Так уплощается всё, просто гадко… Никогда не называй меня так, хорошо? От кваркцальнизма до сатанизма один шаг. Уничижительно звучит, плохо. Ну... как «евреи», понимаешь? Лишь бы назвать. Всё бы вам назвать. Всё называете, называете, а всё равно у вас сплошные глупости...
Она равнодушно погладила колье:
- Вот это, например. Оно такое бесполезное.
- Бесполезное?! Да многие люди готовы за одну такую ниточку жизнь отдать!
- Ага! - Рос хихикнула, - Отец говорит, что в Антарктиде они прямо валяются под ногами в пещерах. Много-много – бери не хочу! Поэтому и называется – россыпи. Ему Кваркалика их открыла, ему одному. Лично. Я думаю... ты тоже заслуживаешь. Если мы с тобой здесь - значит, уже заслуживаешь. У нас много таких, тут в подвалах тоже есть. Могу отсыпать, хочешь? Мне совсем не жалко.
Аластор не знал, что сказать. Почему-то некстати припомнились потёртые школьные учебники и преподаватель, грозно размахивающий указкой. Ему точно объясняли, что такое алмазные россыпи, и теперь что-то смутно подсказывало, что на полу пещеры они не валяются. Но снова... огорчить её в столь искреннем порыве? Как-то... нехорошо это было бы. Очень нехорошо.
Перебирая бриллианты на колье, пропуская их между ногтями, дёргая, щёлкая и звеня, Рос всё больше веселилась.
- Да, бывает! Ты представляешь – есть люди, которые решили, что вот эти угольки спасают от мисс Си! Ну, этой, твоей... «Хо-хо». Не знаю. Наверное, работает. Кто про Россыпи знает - мы же здесь все. Мы с отцом, мистер Рэйвен, мистер Па, сыновья его. Все мы! Видимо, всё Кваркцалькоатль. Вот это всё - оно его.
Она обвела рукой пустой зал.
- Хотя, мне, честно, это не очень нравится. Тут скучно, как в клетке. Ходишь-бродишь – хуже, чем в лесу потеряться. И абсолютно никого. Первую неделю, как из Александрии приехали, помню – шатаюсь тут в полуочумении, в тоске зелёной живую душу ищу. Там одиноко никогда не бывало. Мне бы и не приезжать сюда вовсе, мы тут только пока только… В Александрии было лучше, с мистером Рэйвеном, с сёстрами. Там всегда лучше. Священный город, всё-таки. Там впервые появился Кваркцалькоатль… Там и была Зелёная вспышка. Когда мистерисс впервые пришли сюда…
Рос замолчала. Аластор поднял голову, вглядываясь в прохладный каменный простор, впечатляющий и захватывающий, встал, совсем неслышно, и пошёл медленно, вдумчиво, любуясь тонкими колоннами, сетью узких «рёбер», узорами, кружевом мелкого орнамента…
- Это восхитительно! – произнёс восторженным шёпотом.
- Что? – переспросила Россиндулат.
- Это… Это просто неописуемо, Рос. Я никогда раньше не видел ничего подобного!
В странном порыве он запрокинул голову, насколько мог, развёл руки и почему-то вдруг выкрикнул, как ненормальный.
- Здесь так прекрасно!
Отголосок крика пролетел под потолком, едва коснувшись холодного камня.
Россиндулат тоже вдохнула поглубже, вытянулась, сжав кулаки, и закричала изо все сил:
- Здесь так прекрасно-о-о!
И следом опять он:
- Здесь так прекрасно!
И полное гулкое эхо вторило им, как множество голосов.
Мистерисс поднялась, смеясь звонко и весело, так, что лохматые волосы взъерошились ещё хуже, несколько прядок упало на лоб. Она тихо, как кошка, подошла к Аластору, сияющему и переводящему дыхание в том самом «полуочумении», скромно глядя на шею и плечо, избегая смотреть ему в глаза. Он наблюдал, как цветные отблески витража скользили по её лицу. Рос задумчиво опустила тёмные веки. Но тени почему-то не натолкнули юношу на мысль о непорядочных женщинах, как настаивал бы Кодекс.
Они стояли близко друг к другу. Так близко, что это не могло не заставить вспомнить о двух метрах и таймере...
Он даже не думал ни о чём близком. Он улыбался как дурак, и едва ли ему было нужно ещё что-то в этом мире. Поэтому когда мистерисс словно с любопытством вытянула шею, неуклюже положила руку ему на затылок и прижалась так, что Аластор почувствовал тихое, испуганное биение сердца... он скорее растерялся, чем...
- Рос, зачем?.. Зачем, что ты...
- Я... я не знаю. - прошептала она едва слышно, всё ещё пряча глаза, точно боясь, робея... И поцеловала его. Одно быстрое движение - точно выпад дикой кошки. Впрочем... здесь это, конечно, пришлось бы не к месту.
Холодные тонкие губы... оказались на вкус очень чёрными, как лакричная конфета. Её впалая щека почти коснулась его, и Аластор не знал, испугался бы этого или нет... Но это не было приятно. Как будто вспомнив, Рос обвила его талию рукой. В худых пальцах чувствовалась дрожь, они встревоженно перебирали ткань пиджака, пытаясь уцепиться за что-нибудь. Другая рука осторожно легла на плечо, сообщив о себе покалыванием не острыми, но длинными коготками.
Храни меня Императрица! Он дёрнулся с непростительной для элитиста робостью, пытаясь что-то сказать. Она несколько раз щёлкнула языком, как принюхивающаяся ящерица, и одним ловким движением облизала его губы. Было щекотно и глупо, так, что впору расхохотаться. Но смех... нет, не получился бы. Ему очень, очень хотелось бы теперь засмеяться вместе с ней, ей тоже, наверняка, хотелось бы... В голове мелькнула мысль, что если кто-то узнает, что они стояли друг к другу так близко, если... Ой, нет. Это загубит её репутацию, значит, и жизнь... То есть... это убийство? Нет, только не это! Аластор снова забился в её объятиях, не зная, почему и зачем, только зная... что это неверно, и остановиться нужно сейчас, сейчас и скорее, забыть это всё и... Словно услышав его мысли, Россиндулат прильнула к нему... как будто не могла позволить ему уйти. И вот он ощутил прикосновение твёрдого, точно фарфорового тела, наверное, каждой сухой мышцы и выступающего ребра. Тонкая талия, светлые волосы, бёдра и маленькая голова - что-то далёкое, что-то из Кодекса… Нет, всё это не про Рос. Да, это успокоило бы, возможно... Но это была Рос. Он знал, что это была она и... тем ужаснее, тем только ужаснее. Аластор не смел противиться ей, противиться этому... таинственному и неприятному кваркцалистскому обряду, сковавшему их обоих здесь, под витражом... Он застыл, позволяя, только позволяя, видя, что ей страшно, и от его упрямства... будет только хуже. Ей будет хуже. Что бы это ни было... это скоро кончится.
Она боднула его головой слишком резко, так, что соприкоснулись уже не губы, а скорее зубы. Он ахнул, и очень зря... Рос растерялась, смутилась, пытаясь кашлянуть и часто дыша. Это хуже, чем забыть движение в танце... Но всё же она собралась, точно заставив себя перебороть отвращение, и вот уже чересчур тонкий, одновременно сухой и скользкий – как может такое быть? – язык скользнул между разжавшимися зубами и пополз куда-то по десне.
Аластор ничего не пытался сделать, понимая, что он, в Александрии не обученный, с лёгкостью испортит всё одним движением. Тем не менее, каким-то таким образом, он скоро выяснил, что зубы у неё мелкие и остренькие, как у хамелеона. Или гуся. Нехорошая мысль. Ну зачем, зачем в голове всплыл образ той голубки во рту у памятника мисс Хо! Ну зачем! Почему ты не можешь не думать, когда надо? Да, наверное он давно уже должен был не думать... Думанье всё только портит! Ну вот, опять...
Он даже немного всполошился, решив проверить языком, не гусиные ли зубы у него самого. К некоторому облегчению, зубы были обыкновенные, зато Рос тут же вцепилась в его язык как какая-нибудь мурена. Он замычал, тревожась, что проглотит её ненароком. Ох, Императрица! Ей, что, больно? Он наступил ей на ногу? Да нет, вроде. Да что ж ты будешь... Не думай, не думай, зажмурься и не думай. Она... давно уже зажмурилась.
Одна рука Рос резкими движениями гладила спину, когда вспоминала, вторая крепко держалась за плечо, как за последнюю опору. Он чувствовал, что рот стал совсем мокрым, как мочалка. Надо будет Максимилиану от всей души посоветовать, чтобы не делал глупостей – лучше дождинки языком ловить. Когда Аластор в последний раз видел дождь? А то так прямо стыдно – зубы ещё неделю можно не чистить. И этот странный привкус, тускло-серый с сырым внутренним блеском…
«Да что же она, бесконечная, как гуттаперча?»
Только он подумал об этом, как внизу живота завозилась тошнота. Этого ещё не хватало! Это что… мисс Хо?! Или телёнок?
Что-то, но явно не хорошее… Ну когда-то же это должно кончится! Когда-то тебе должно понравиться, ну должно же! Должно ведь...
Рос, прижав его к себе со всей дури, вздрогнув всем телом, решилась на отчаянный шаг. Ох, не слоило ей этого делать, не стоило! Её ящеричный язык, замерев на мгновение, точно одеревенев, пересилив себя, предпринял дерзкую вылазку и легонько лизнул нёбо. Юноша в миг подумал, как бы не стошнило. И подумал зря. Потому что всё обернулось в разы хуже. Щекотка поползла по горлу вверх, нагло залезла в нос, и ему до ужаса захотелось чихнуть. Было нельзя, было совсем-совсем нельзя, но... Это облегчило бы обоим жизнь, этого хотелось больше всего на свете. И он чихнул, выставив себя последнем дурнем, только бы наконец прекратить это.
Рос живенько размоталась и отпрыгнула, а он, прямо с мокрыми губами, ухватился за живот с тошнотой в нём и захохотал как недорезанный.
- Ах, прости… Прости, прости, прости!
- Ха-ха! Кажется, поцелуи не твоя сильная сторона! – усмехнулась Рос, фыркая, трясясь и вытираясь, чуть высунув язык - горе ухажёр успел укусить его. Но она тоже смеялась, смеялась, всхлипывая, точно сама была рада.
Кажется, они безудержно смеялись вдвое дольше, чем целовались, пока не вышел наконец весь стыд и страх. Аластор уже думал, что всё будет как прежде, и прогулка продолжится, как будто ничего и не было, он отчаянно хотел в это верить... Но вдруг Россиндулат, несколько раз всхлипнув, вздрогнула, хихикнула... замолчала. И замерла с ладонью у рта.
- Ха… Хах… Хах… Ха… Что я… Хах… Что я… Что только что… сделалось? Как я… Кваркцалькоатль! Нет, нет… Кваркцалькоатль!!! Ты теперь…
Она охнула, ущипнув себя со всей силы и уставилась на него остекленевшими от ужаса глазами. Чёрные губы задрожали, скулы так и запали серым...
- П... прости... - прошептала она, побледнела, закрыла лицо руками и со всех ног бросилась прочь. Он окликнул её, но куда там… Шаги ещё слышались эхом где-то в отдалении, потом стихли и они. Тишина вновь окутала всё собой, точно бархатным пологом, тяжёлым и мрачным, как портьера. Теперь Аластора окружал только лабиринт безмолвных коридоров да изумрудные переливы на каменных плитах, укоряющие и злорадные. Что ж, ему, огорошенному в конец, не оставалось ничего другого, кроме как виновато утереть губы манжетой. Он не раз повторял это движение следующие полчаса, безнадёжно задаваясь вопросом - что только на неё нашло?
Смеяться в одиночестве в пустом и холодном зале, просторным настолько, что начинало сосать под ложечкой, съёживаясь от стыда под взглядом чёрных сводов и глухих стен, и трёх вездесущих глаз с кривыми зрачками, и безлико дикой Кваркалики, и Шикандры, манерно поджимающего губы... смеяться одним слабым голосом, даже смеяться изо всех сил, согнувшись и держась за живот, чуть не теряя пенсне и поправляя глупые волосы... было совсем не так хорошо.
Когда смеяться стало уже не под силу, даже самые короткие несчастные смешки начали звучать как жалкое тявканье, он всё-таки разогнулся. Оправил пиджак, озираясь. И отправился бродить, как будто в поисках выхода. Просто прогуливаться, как будто беспечно, засунув руки в карманы и с любопытством разглядывая своды с видом заплутавшего туриста. Ничего особенного, как будто на него никто не смотрел, и тошнота не ныла внутри, и что-то ещё... Как будто ничего не напоминало о том, что он мало того, что не отсюда, так ещё и круглый идиот. Так... как будто.
В конце концов он доковылял до куда-то, не имело значения, и зачем-то опустился на пол. Прямо так и сел, приобняв колени, под портьерой, задумчиво глядя вверх на портрет Эдуарда. Нехорошо как-то выходило, непорядочно… Аластор виновато заглянул ему прямо в глаз, кивнул, всё понимая. И кивнул ещё раз, и ещё раз.
- Я не дуэлянт, Кэдвенц-ур. Я тупица. - небрежно пожал плечами.
И всё. Что ещё тут говорить... Что вышло, то вышло. Да, конфуз, да, непорядок. Да, лучше бы этого не было, но, как говорится, дело с концом. Забыли, забыли. Не хватало ещё, чтобы его бездействие навлекло позор на бедную Рос. Она слишком молода, ветрена, не ведает, что творит, а ты, Аластор... Ну, что уж там. Он опустил голову. На этом всё. Просто недоразумение. И всё.
Так Аластор посидел ещё немного, позволяя портрету как положено выговорить ему взглядом, отругать как должно и ещё немного сверх, внимательно выслушивая каждое слово и только кивая. На удивление, вскоре стало легче. Из вежливости он задержался, на случай если почтенному господину придёт ещё что-нибудь в голову, затем поднял глаза, долгим взглядом поблагодарил Кэдвенц-ура за терпение, поднялся и не спеша побрёл назад, к людям. Может, час спустя, а может и через несколько минут, сам не зная, как, юноша выбрался из лабиринта на свет, и, щурясь на яркие белые лампы, вышел в уже такую родную гостиную.
Что сразу нельзя было не ощутить.... здесь. стоял странный запах. Не стоял, скорее тянулся вверх струйками, лениво пританцовывая, как тонкий дым. Такой запах, точно прямо в комнате развернули мумию. Аластор невольно кашлянул.
Повернув голову, он заметил вдали Рос. В другом конце зала, она стояла в центре плиты, вытянувшись в струнку, окружённая гостями, расположившимися на диванах и кушетках. Лёгонькая скрипочка из розового лакового дерева нежно прилегла её на плечо, ластясь к щеке.
Одна дама обернулась к нему, улыбнулась и поманила рукой. Аластор нерешительно приблизился, с удивлением отзываясь на хихиканье .
- Садись, давай, давай! - дама манила его рукой, - Садись, козлёнок, не шуми только...
Он осторожно занял место рядом с ней, положив руки на колено по обычаю элитистов и всё ещё стараясь преподнести себя, изо всех сил держа спину.
Рос играла вещи, Аластору незнакомые. Они перетекали одна в другую без остановок, без объявления названия и автора. Сплошной поток звуков. Казалось, они сами собой, в моменте передавались мыслями из её головы. Какие ноты, что вы!
Сколько продолжался этот маленький семейный концерт, Аластор не знал. Только всё благоговейнее и умилённее делались зрители, всё ярче блестели глаза, и больше становилось мыслей, и они просачивались одна за другой в голову, заполняя собой всё и медленно одурманивая, сливаясь с музыкой. Чудные мысли. Он насилу сумел описать их в коротком послании:

Иногда просто понимаешь...каким ничтожеством может быть твоя растерянность. Или твой гнев, и какие-то ошибки, и поступки, и статус. Так мимолётно и глупо, так убожественно. И тогда тебя охватывают сомнения. Сомнения не в чём-то, скорее... А может, ровным счётом ни в чём, но сомнения. И ты не знаешь, почему, но подаёшься вперёд, и слушаешь, вслушиваешься, вслушиваешься, и всё ищешь, ищешь этот ответ, который словно вертится на языке…

Да... помнится в итоге он передумал. Даже Максимилиану доверять такое.... как-то не хотелось. Сложно объяснить, просто... Это походило на давнюю обиду или просто уязвлённую вдруг гордость. Поэтому в тот вечер, под недовольный лай Бэрри, он без лишний слов сжёг записку в керосинке. Просто так... на всякий случай.
Небольшая пауза. Только для того, чтобы Рос перевести дыхание и собраться с силами. Полминуты – и новые ноты, по-особенному сложенные, особенно напевные и… знакомые. Как будто эхо из прошлого… Ах, да! Тогда, на бульваре! Снова колосья, снова этот удивительный розовый цвет, и ветер, и печально мечтательное небо... То самое, то самое чувство неверия и счастья, когда возвращаешься в давно знакомое место.
- Нравится? – спросила сидящая рядом дама, наклонившись к уху юноши, - Это моя любимая вещь.
- Просто... невероятно. - он не нашёл слов, - А что это?
- Всё, что осталось от «гимна Кваркалики». Он древний, в слова его утеряны в Средневековье. - заметила она загадочно.
- Гимн?! – ахнул Аластор и тут же вскочил.
Дама засмеялась. Ещё несколько гостей взглянули на него и неопределённо хмыкнули.
- Садись! – она потянула его вниз.
- Да что вы… Ведь... гимн! - быть может, гимн их Родины? Их Родины, не Вибинны, чего-то другого, далёкого, того любимого и тихо прекрасного. Может... вот оно?
- Это Кваркалика, козлёнок, - улыбнулась дама, - Тем более, раз она не велела сама…
- Но… всё же... проявить уважение… - такие вещи... просто нужно слушать стоя...
- Садись, - шепнула она, - Не спустят тебе статус, не бойся.
Он огляделся, встретившись глазами с сидящими. С их снисходительными улыбками, с их кивками... Улыбнулся неловко. Отвернулся, качнувшись на пятках... И сел. Это было невозможно.
- Ну и хорошо. А вы знаете, чья этот гимн заслуга? - дама с лукавым прищуром кивнула на мистера Палладия, - Исколесил всю Испанию, искал, записывал, что уже давно на песенки растащили… Да, мистер Па он самый! А что вы думали, мы тут только чаи гоняем? Так вот не только.
Многозначительно приподняв брови, она поправила перчатки и снова опустила руки, не поднимая ладоней.
А Аластор уже ничего не думал. Музыка захватила его и, словно океанское течение, увлекла за собой в неизведанные глубины. Никогда раньше не доводилось ему слышать мелодии столь же трогательной. Он видел, как звуки её, будто золотые нити, переплетались между собой, переплетались с мыслями его и всех присутствующих. Эта музыка объединяла их... во что-то, дышащее и думающее в унисон. В одну... душу, возможно? На мгновение ему показалось, а может, это было лишь видением... У всех, у каждого, гостя, рядом или чуть подальше, у всех, абсолютно внимавших музыке, у этой большой семьи, у них, у десятков человек, собравшихся здесь... у них были глаза. И во всех этих глазах как будто отражалось нечто гораздо больше, чем он мог пока представить и понять. Но главное, что оно было, было, взаправду! Не во сне, и не выдумкой... Чуть не до слёз было. Если так, то... Всё остальное - пока. А пока... только слушать. Слушать и слышать, и звать, и прислушиваться, чтобы музыка пропитывала насквозь, чтобы сохранить в памяти каждый звук.
Соседняя дама, мистер Палладий и ещё несколько человек достали трубки и закурили. Всё окутал знакомый сладкий запах вместе с сиреневатым дымом. Приторно-пурпурный аромат, немного кружащий голову, но от этого даже приятный. Тёплый, сонный аромат... Всё это похоже на сон, так что....
На протяжной высокой ноте гимн окончился, точно оборвался. Его отзвуки ещё сиротливо звучали в ушах. Рос поклонилась. Аластор хотел похлопать, но это не удалось ему. Казалось, его душа вместе с сознанием унеслись куда-то далеко, вслед за музыкой, и теперь им было непривычно возвращаться в тело. Самое поразительное – никаких аплодисментов не последовало. Полнейшая тишина! Он огляделся в растерянности.
Все гости лишь положили руку на сердце и смотрели на Россиндулат… Кэдвенц-ур встал и также с гордостью взглянул на
дочь. Один взгляд, каким он одарил Рос, стоил дороже самых громких рукоплесканий. Аластор не мог не отметить этого. Он убить был готов за такой взгляд, пусть хоть одним глазом. Но… тишина! Почему эта тишина? Почему это так необыкновенно? Перламутровое восхищение… Оно охватило всё. Словно он не вполне ещё успел вернуться... Лишь спустя несколько минут отовсюду начали раздаваться возгласы:
- Браво! Браво! Манифик! Мэшиш! Годжус! Восхитительно!
- Н-ну, богиня, б-богиня!– вот и всё, что он сказал, подойдя и весело чмокнув её в лоб,- Ну что? А теперь танцы!
Эдуард схватил дочь за руку и закружив, наклонил её так, словно они собирались танцевать танго. Рос захихикала, легонько дёрнув его за ус, а потом, без всякого смущения, и вовсе взъерошив усы так, что он стал похож на трубочиста.
- Танцы-танцы-танцы! - пропела она, кружась и уворачиваясь от отцовского гнева, как легконогая газель.
Аластор было всполошился, на мгновение вспомнив бал в ИИА. Но выражения их лиц... как будто, ни с чем не вязались. Гости быстро и охотно освободили целую площадку, немного возвышающуюся, вроде той, с горном. Пока, что юноша не знал, куда себя деть и толкался во все стороны, как потерянная рыба, среди «братьев» и «сестёр», знакомая дама уже приметила его и заботливо взяла под руку.
- А нам нужно будет танцевать? – с опаской полюбопытствовал он.
- Козлёнок! – она засмеялась, сдувая в сторону вуалетку,- Конечно, нет. Только они всегда танцуют после угощения.
Угощения... Как мило. Им всем так понравился ужин! Кэдвенц-ур наверняка так растрогался бы об всех благодарностей...
Гостья бодро подтянула перчатку и, подбоченившись, увлекла юношу к образовавшемуся кругу. Даже устроила ему место получше рядом с собой,
- Ну, вот. Всё, ты в партере. Отсюда точно ничего не пропустишь. Да смотри ты, козлёнок! Смотри ж, начинается.
Оно и в самом деле начиналось. Вопрос в лишь том, что именно. Даже когда оно закончилось, Аластор не мог описать сию феерию человеческими словами и назвать хоть как-то, чтобы смог понять и мало-мальски представить человек, этого не наблюдавший.
Свет приглушился точно сам собой, вокруг сгустились серые сумерки, только неяркое белое сияние озаряло площадку. Звучала ли музыка, Аластор не сумел бы ответить уверенно. Если и да, то определённо не та, что была ему ранее знакома или даже абсолютно непохожая на то, что он раньше считал музыкой. Как... странный звук отовсюду и из ниоткуда, как биение сердца.
Гадая, идёт речь о котильоне, кадрили или мазурке, он ошибался сразу во всех предположениях. Возможно, и считать это танцем не вполне верно. На привычные юноше танцы это походило лишь отдалённо, как походит вода с Очистительной станции на ту, что добывается из колонки или канавы.
Начинала Рос. Короткое антре, широкий скользящий шаг, пассы руками, замирающими в неестественных положениях, точно отражая одна другую. Как зверёк, готовый в любой момент спасаться бегством, с пытливой осторожностью в каждом движении, она медленно подбиралась к Кэдвенц-уру, кружила вокруг него, ускользая от взгляда, заставляя его медленно поворачиваться, запутываясь и ловя только её тень. Ни звука, только удивительное смешение страха и игривости, такое, что Аластор всё не мог разобрать, чего же было больше. И вот - молниеносный, точный выпад - Эдуард схватил её раненой рукой, рванул на себя, притянул, закружил... и началось. Началось, это точно.
Как мог изобразить подобное мистер Кэдвенц в своём возрасте, так ещё и с одной рукой – оставалось только диву даваться. Сложно однако сказать, кому это стоило больших акробатических трюков.
А акробатика творилась несусветная. Эдуард закидывал Рос себе на плечи, она размахивала руками, чтобы потом сделать кувырок и приземлиться на них, и секунду спустя схватить ладонь отца и, едва вскочив с пола, закружиться вместе с ним, причём оба выделывали ногами такое, что не то что назвать, даже не разобрать, так мелькали его туфли и её сандалии - и те, и другие яростно отстукивали по мраморным прожилкам каменного пола бешеный ритм полёта «Полёт шмеля». [ Похоже, семейство Кэдвенц в самом деле опередили своё время. «Полёт шмеля» впервые прозвучит больше, чем через 10 лет – в 1900 году.]Рос дёргалась всем телом, словно ни одна его мышца не должна была остаться неподвижной. Даже, простит Аластору Вибинна наблюдаемое, совершала такие движения талией и прочим несуществующим, за какие клеймо ставят прямиком на лбу. Кэдвенц-ур, надо сказать, не отставал от неё. Более несусветного зрелища Аластор в жизни не видел. Оставалось держаться и не хохотать. И любоваться...
Это… Да, это никак не могло считаться уместным, но он любовался. Тем, как она точно пыталась высвободиться, гибкая и смелая, как дикая кошка, но снова и снова оказалась поймана, и продолжала кружить, вынашивая коварный план и продолжая подавать таинственные знаки длинными подвижными пальцами. Тем, как подпрыгивали вместе с ней чёрные волосы, разметавшись на лохматые пряди, падали ей на лицо, как она отплёвывалась от них… И это… Это выражение увлечения, полного вовлечения, дикости и… счастья. Такого, на какое хочется смотреть бесконечно, и от которого на лице смотрящего отражается такое восхищение... какое Императрице во век не будет знакомо, да простит Она подобное кощунство.
Так они и дрыгались, и прыгали, и разбегались, и раскручивались. Он то притягивал дочь неприлично близко к себе, в следующую секунду отбрасывал на другой конец площадки, при этом не отпуская её больше, чем на мгновение, не разрывая прикосновения. Только и мелькал повязанный на запястье белоснежный платок. Прыжок – и она уже обхватила его ногами за талию, подтянулась и, опершись о широкие плечи, с нечеловеческой ловкостью перекувырнувшись через голову, оказалась сидящей на полу у него за спиной, раскинув руки и с трудом дыша. Он с торжествующим видом повернулся на каблуках и остановился, вскинув руку над головой. Не ясно, как он, но её лицо выражало телячий восторг и неверие в то, что она на самом деле сделала это. Она дышала, а волосы ещё как бдуто развевалась сами собой.
Вот уж им хлопали так хлопали. Юноша и сам словно запыхался, и щёки горели, точно он танцевал сам… Этот танец, похоже, чудесным образом объял всех. Они все танцевали… Каждый из них.
Тут же появились бокалы для обоих, и оба охотно осушили их, запрокинув головы. Не успев ещё выпить всего, Рос вдруг схватилась за руку с тихим «Ай!». Какой-то мальчишка в тугом чёрном костюмчике тут же подбежал к ней, двумя подрагивающими руками протягивая сложенную белую тряпочку. Она хихикнула и, не скупясь, поцеловала юного гостя в лоб в благодарность, заставив его залиться краской и поскорее юркнуть в ряды аплодирующих.
Не скоро мистерисс, всё ещё переводя дыхание, отыскала Аластора в толпе.
- Это было феерически! – воскликнула она со смехом. Её здорово порозовевшее лицо светилось улыбкой, к руке она крепко прижимала платок. Несколько круглых пятнышек крови проступали сквозь ткань.