Мистерисс. Часть 1 - Синяя птица

Глава 16 - "Веспера"

С феноменальной скоростью в 15 узлов пароход «Веспера» рассекал серо-пенные, неприветливые атлантические волны, оставляя за собой дымный шлейф. Пассажиры на верхней палубе, надёжно защищённые изящными коваными перилами и зонтами от солнца, беззаботно наслаждались морским привольем и пасмурной погодой. Теперь они могли совершить променад без риска загореть и, утомившись, устроиться в складных креслах, любуясь окрестностями, сэндвичами и фотографиями в столичных газетах.
Удобно расположившись на краешках креслиц друг напротив друга, две скучающие барышни, желая скрасить своё безрадостное путешествие, читали дамские журналы. Одновременно переворачивая страницы, они, как бы невзначай, одаривали друг друга взглядами из под широкополых шляпок.
Осторожно поведя глазами в сторону, первая указала на некую мисс, одиноко сидящую у самых перил. Она приходила сюда каждое утро с газетой в руках. А сегодня, вот стыд, даже попросила официанта передвинуть её кресло. Какая неловкость...
Вторая достала носовой платок, разложила его на руке, затем, точно раздумав, сложила и поднесла к губам. Движения её передали три простые фразы, сложившиеся в нечто наподобие: «Мы можем осмелиться заговорить о ней»
Первая едва заметно пожала плечами и прикоснулась к розовой шляпке с атласными пионами: «Богатая». Собеседница согласно прижала платок к правой щеке.
Одно лишь присутствие мисс здесь, в «верхнем мире», много говорило о ней. Она никогда не появлялась на публике в одном и том же платье и шляпке, хотя вечерние чаепития, следовало отметить, не посещала, не располагая, должно быть, чайным нарядом. Что было странно - в остальном она казалась недурно воспитанной: носила перчатки, всегда молчала и не глазела лишний раз, почти не ела в ресторане. Не чихала, не кашляла, не смеялась, не бывала ни грустной, ни радостной. Все повадки выдавали в ней настоящую леди из приличной семьи. За исключением того, что незнакомка предпочитала одиночество и читала «Шинтиллу». Истинной дочери Вибинны следует избегать такого мужского чтива, это портит её. Но неужели она путешествует одна? Без мужчины? Желает себя скомпрометировать? Как будто ей нечего терять... Как тут избежать зависти?
Оставшись ненадолго без присмотра мужей, подруги попробовали заговорить с ней, желая вывести из болезнетворного одиночества и уберечь от подозрений. Она поприветствовала их вежливо и тихо, но, осторожно покусывая перчатки на кончиках пальцев, намекнула, что хотела бы избавиться от их общества. Как грубо! Но воспитание, тем не менее, у неё имелось. Вот они и сидели теперь, гадая и делая пассы, всё никак не находя ответ.
«Вдова? Возможно. Но отчего тогда одета как свободная женщина? И зачем тогда распустила эти омерзительные коски? Однако, волосы светлые, отрицать нельзя. Может, шведка? Голландка. Нет, у неё превосходный английский. Что же? Может... дама полусвета? Отчего платье тогда такое старомодное? Оно куплено давно, очевидно, не слишком богата. Недостаточно богата. Да, и недостаточно бедна для... шлюхи. Может... француженка? Из этих... французских гречанок? Простит тебя Императрица, даже не смотри на неё. Что она читает? Флагман? Ну, Флагман же, Флагман? В любом случае она лучше, чем... «Шинтилла»? Нет, патриотка.. Не вяжется.»
Ответ всё не приходил. На редкость досадно.
Барышни перевернули страницы. Вторая опять подняла глаза и заговорила. Её веки двигались незаметно, словно крылья колибри, и их движения складывались в буквы. При достаточной сноровке это позволяло общаться и давало достаточно свободы. Не больше, чем заслуживает женщина.
«Она читает один и тот же выпуск, верно?»
Это взаправду было так. Леди - леди, возможно. Они пока не могли договориться - всегда брала один и тот же выпуск, который, видимо, носила с собой в дорожном ридикюле. Она разворачивала газету неизменно на одной и той же странице и не читала, а просто клала на колени, а то принималась разглаживать, складывать и раскладывать, а потом смотрела на море. И снова возвращалась к газете. И так часами.
Поблизости раздался взрыв хохота. Метнув в ту сторону быстрый взгляд, барышни увидели своих мужей, усевшихся поодаль на деревянном диванчике и шумно болтающих. Политика.
Для приличия пассажирки вернулись к журналам, изобразив в меру увлечённое чтение. Свежий солёный ветер доносил до них мужской разговор. Разумеется, она не слушали, но, тем не менее, невозможно было не расслышать отдельных слов. Что-то про Междустрание…
Первая зашуршала журналом, срочно привлекая внимание. Прижав платок к правому уху, она сообщила о некоем послании. Догадка, конечно… Она не могла спокойно произнести это слово даже глазами: «Междустранка…»
Встревоженная собеседница приспустила одну перчатку, намекая: «Подруга, вы перешли черту».
Она быстро осмотрела незнакомку. Та рассеянно наблюдала за серой гладью океана. А что, если она колдует с той измятой фотографией из газеты? Иначе зачем так на неё смотреть? Ужас… Ох, неужели она взаправду подумала это! Час от часу не легче. Гадай теперь, что и лучше...
Право, странно. Во-первых, богата. Достаточно богата по нынешним меркам. Во-вторых, она уже стара, ей больше двадцати, но при этом одинока… Она бледна и выглядит измотанной, периодически подносит к губам платок. И это не тайный язык – её мучает качка. Таким людям не стоит путешествовать. Что же тянет её в Фоварос? Не иначе, как какое-нибудь чёрное дело. Колдунья. По-другому быть не может. Ох, Императрица, что же эта чертовка может сделать! Отчего никто не выкинет её за борт, пока она не напустила тут миазмов дурных мыслей?
- Хотя… Посмотри на неё, - засомневалась первая, продемонстрировав сомнение платком у левого уха.
Белая кожа, светлые волосы. Платиновая блондинка. Серые глаза с едва заметным, простительным оттенком зелёного. Не красивое, но правильное лицо. Длинная шея, прямой нос, чёткий профиль, серьёзный взгляд, достаточно неодухотворённый, чтобы выглядеть не умным, но интеллигентным. Даже мочки ушей такие, какие нужно. И череп, какой череп... Внешность истинной дочери Вибинны.
- Что же тогда?
- Розберри, Империнна! – крикнули с дивана, - Подите сюда!
Барышни одновременно закрыли журналы, встали и, с одинаковым изяществом придерживая юбки, отправились к мужьям, чтобы с должной чинностью последовать за ними в ресторан.
Она осталась сидеть в складном кресле. Ветер трепал светлые пряди, выбившиеся из тугой толстой косы, глаза неотрывно смотрели куда-то за горизонт, а пальцы рассеянно разглаживали глубокие заломы на газетной иллюстрации.