Мистические истории

Кровь на серебре

Кровь на серебре

Я умерла в четверг. Помню это точно, потому что собиралась на премьеру в театр, а билеты на пятницу всегда были дороже. Теперь такие детали кажутся смешными — цены, планы, надежды. Всё это осталось по ту сторону последнего вздоха.

Профессор Лазарь нашел меня через три дня после моей смерти. Я бродила по кладбищу, оглушенная новыми ощущениями — запахи стали невыносимо яркими, каждый звук отдавался болью, а голод... этот голод невозможно описать человеческими словами. Он пронизывал каждую клетку моего нового тела.

— Вы потеряетесь, если продолжите так бесцельно блуждать, — сказал он тогда, появившись из тумана. Высокий, с серебряными висками и глазами цвета янтаря. От него пахло полынью и чем-то металлическим, что я позже научилась распознавать как запах серебра. — Новорожденным нужен проводник.

Его прикосновение обжигало — буквально. Позже я узнала, что он носил перстни с серебряными вставками, которые оставляли на моей коже следы, похожие на морозные узоры. Но в ту ночь я была слишком голодна, чтобы замечать боль.

Профессор привел меня в свой особняк на окраине города — старинное здание с витражами и коваными решетками на окнах. Внутри пахло книгами, травами и кровью. О, этот запах крови... Он заставлял меня терять рассудок.

— Контроль, — говорил он, удерживая меня серебряной цепью, когда я бросалась к запертым дверям подвала, откуда доносились человеческие голоса. — Без контроля вы просто животное, мисс Элеонора. А я не трачу время на дрессировку животных.

Первые месяцы были пыткой. Профессор Лазарь учил меня сдерживать жажду, контролировать новые чувства, скрываться среди людей. Он был безжалостен. Когда я срывалась — а я срывалась часто — он запирал меня в серебряной клетке без крови на несколько дней. Боль от соприкосновения с металлом была невыносимой, но еще хуже была жажда.

— Вы думаете, я монстр? — спрашивал он, наблюдая за моими мучениями. — Возможно. Но я единственный, кто стоит между вами и настоящим монстром внутри вас.

Я ненавидела его. И была благодарна. Эти чувства переплетались, как корни старого дерева, неразделимые и взаимозависимые.

Постепенно я узнавала о нем больше. Профессор Лазарь не был вампиром — он был человеком, посвятившим жизнь изучению таких, как я. В его подвале содержались другие новообращенные, некоторые — совсем дикие, другие — почти адаптировавшиеся. Он изучал нас, экспериментировал, искал способы контролировать нашу природу.

— Вы особенная, Элеонора, — говорил он, записывая мои реакции на различные стимулы. — Ваша кровь была особенной еще при жизни. Редкая группа, необычный состав. Теперь это проявляется иначе.

Я не понимала, что он имеет в виду, пока не начала замечать, что раны от серебра на моей коже заживают быстрее, чем у других. Что я могу дольше обходиться без крови. Что солнечный свет, проникающий сквозь щели в шторах, причиняет мне боль, но не сжигает, как остальных.

Однажды я нашла его записи. Он оставил дневник открытым в своем кабинете — случайность или намеренный жест, я до сих пор не знаю. Там были страницы, посвященные мне. Формулы, расчеты, гипотезы. И имя моей матери.

Моя мать умерла, когда мне было пять. Я почти не помнила ее. Но профессор, очевидно, знал ее. Более того, он писал о каком-то эксперименте, проведенном задолго до моего рождения. О препарате, который она принимала. О том, как это изменило ее кровь — и мою.

В ту ночь я впервые почувствовала вкус его крови. Не потому что напала — он сам предложил. Налил в хрустальный бокал несколько капель из пореза на запястье и протянул мне.

— Попробуйте, — сказал он с той полуулыбкой, которая всегда заставляла меня чувствовать себя подопытной крысой. — Это часть эксперимента.

Его кровь была горькой. Не металлический привкус обычной человеческой крови, а что-то похожее на полынь и старые монеты. Она обожгла мое горло, как кислота, и на мгновение мне показалось, что я снова умираю.

А потом пришла ясность. Такая острая, что мир вокруг стал кристально четким. Я видела пылинки в воздухе, слышала шорох мышей в подвале, чувствовала запахи города за много миль отсюда. И я видела профессора — по-настоящему видела. Не человека, не ученого. Что-то другое.

— Что вы со мной сделали? — спросила я, когда смогла снова говорить.

— Не я, — он покачал головой. — Ваша мать. Я лишь продолжил то, что она начала.

В ту ночь он рассказал мне больше. О тайном обществе, изучающем вампиров веками. О попытках создать гибрид — существо с силой вампира, но без его слабостей. О моей матери, которая была одной из подопытных. О том, что я, возможно, единственная успешная попытка.

— Вы не просто вампир, Элеонора, — сказал он. — Вы нечто большее. И меньшее одновременно.

Я не знала, верить ли ему. Профессор Лазарь был манипулятором, он играл с нами, как с шахматными фигурами. Но что-то в его словах резонировало с тем, что я всегда чувствовала — я никогда не вписывалась ни в мир людей, ни теперь в мир вампиров.

Через месяц после этого разговора на особняк напали. Люди в черном, с серебряным оружием и знанием того, как убивать таких, как мы. Они пришли не за мной — за профессором. Называли его предателем, отступником, еретиком.

В хаосе той ночи я видела, как профессор Лазарь сражался. Не как ученый — как воин. С ловкостью и силой, которых не должно быть у человека его возраста. Он убил троих, прежде чем серебряная пуля попала ему в грудь.

Я могла спасти его. Моя кровь — та самая особенная кровь, о которой он говорил — могла исцелить рану. Я знала это инстинктивно, как знала, что солнце встает на востоке. Но я колебалась. Этот человек мучил меня, экспериментировал на мне, возможно, был причастен к смерти моей матери.

Когда я наконец решилась, было поздно. Или я так думала.

Я бежала из горящего особняка с единственной вещью, которую успела схватить — его дневником. Остальные вампиры, те, что выжили, рассеялись по миру. А я затаилась, изучая записи, пытаясь понять, кем была моя мать и кто я такая.