Мистика степи 2

Мистика степи 2

ПРОЛОГ

Я продолжаю делиться с вами мистикой наших мест.
Перед вами — семь новых историй из моей заветной тетради, куда я бережно записываю самое сокровенное.

Это рассказы, основанные на реальных человеческих судьбах и том самом тихом шёпоте, что долго летит по седому ковылю, прежде чем достичь наших ушей. В этом сборнике эхо времени звучит отовсюду: оно таится на крышах старых саманных домов, прячется в гулкой пустоте заброшенных армейских казарм, скорбит в лице беломраморной девы и мягко светится над забытыми могилами.

Садитесь поудобнее, налейте горячего чая и приглушите свет... Приготовьтесь снова окунуться в мир, где тонкая граница между повседневной реальностью и древней легендой почти не видна.

Черт на крыше

Иногда мне кажется, что люди, выросшие в наших степях, совсем по-другому смотрят на необъяснимое. Не то чтобы они не боятся — боятся, конечно. Но как-то устало, обыденно, будто вся эта чертовщина — просто ещё одна деталь пейзажа. Вроде суслика у норы или сухого перекати-поля, гонимого по дороге ветром. А может, когда чудеса и ужасы становятся частью ежедневного быта, мозг просто перестаёт подавать импульсы животного страха — ему это уже неинтересно, перегорает предохранитель.

Как иначе объяснить историю моей кумы, которую тоже зовут Алёна? Она очень рано выскочила замуж — в шестнадцать лет. Жениху тоже едва семнадцать исполнилось. Помню, в школе по этому поводу скандал гремел знатный. Но свадьбу сыграли — весёлую, шумную, и родители мужа забрали молодую невестку жить в свой дом. Алёна родила им сперва красавицу внучку, потом умницу-внука. Работы никакой не боялась, за всё хваталась, дом на себе тянула. В общем, всё как у людей положено.

Когда она переехала к свёкрам в частный сектор, туалет у них, как и почти у всех тогда в Элисте, был на улице в конце огорода. Если у тебя классические четыре сотки — выскочил на крыльцо, пробежался, и уже на месте. А если участок длинный, большой — попробуй добеги в темноте! У её свекрови участок был маленький, и она строго-настрого наказывала всем нужду справлять только в нужнике, даже глубокой ночью.

Впервые Алёна увидела это через месяц после свадьбы. Вышла ночью на улицу, возвращается, поднимает глаза — а на крыше дома сидит нечто. Ростом с четырёхлетнего ребёнка, сидит на корточках, щурится и ухмыляется во всю свою жуткую беззубую морду. А плоским, как деревянная лопата, хвостом по шиферу мерно шлёпает: тук… тук… тук…

Алёна в дом влетела белая как мел, сердце чуть через горло не выскочило. Наутро, заикаясь, спросила у свекрови, что это за напасть у них на крыше сидит. Та, даже не оторвавшись от кастрюль, лишь устало махнула рукой:

— Чёрт это, степной. Мы уж привыкли. И ты привыкнешь.

Пришлось привыкать. Куда деваться-то? Сначала молодой муж провожал, потом, когда дети пошли, Алёна с малышами в обнимку ходила — так спокойнее казалось. А чёрт тем временем нёс свою вахту, как дежурный по смене: то сидит, то стоит на коньке крыши, беззубо усмехается да плоским хвостом по шиферу похлопывает. Словно часовой какой-то.

Но самое страшное случилось, когда у Алёны начались первые роды. Она, совсем ещё девочка, не знала, что воды могут отходить по-разному. Живот тянуло, и она постоянно бегала во двор. Мужа будить не стала — жалко парня, пусть поспит. Выскочила в очередной раз, поворачивает обратно к двери, а на крыльцо подняться не может. Ноги будто свинцом налились, к земле приросли.

Поднимает голову — а чёрт сполз с крыши и висит прямо над ней в воздухе. В упор глядит своими красными, горящими глазёнками. И тут же завязки на вороте её ночной рубашки стали вокруг шеи затягиваться. Сами собой! Алёна пытается руками их ослабить, разорвать, а пальцы не слушаются, каменными стали. Воздуха не хватает, уже синеть начала, в глазах чёрные круги плывут…

И тут, на её счастье, свекровь на крыльцо вышла. Увидела всё это и без лишних криков, без причитаний, просто схватила невестку за ледяную руку и изо всех сил потащила к калитке. Распахнула настежь и вытолкнула на улицу:

— Ступай на перекрёсток! За двор выходи, сейчас же! Я скорую вызову.

Перекрёсток был в двух шагах. И стоило Алёне переступить невидимую черту, выйти за ворота — удавка на шее сразу ослабла. Воздух с хрипом хлынул в лёгкие. Роды потом прошли на удивление легко, родилась здоровая девочка.

Спустя десять лет, когда они переехали в дом к деду мужа, Алёна как-то за чаем рассказала эту жуткую историю старику Феде. Тот выслушал внимательно, тяжело вздохнул, погладил чашку и выдал:

— Это я его притащил… За мной он тогда уцепился, степной чёрт. Шёл я молодой из села Троицкого в Элисту пешком. По работе надо было позарез, тогда автобусы-то ещё толком не ходили. К Элисте уже в густых сумерках подходил, а он сбоку пристроился. Я шагу прибавлю — и он быстрее семенит. Я бежать — и он бежит. Я встану как вкопанный — и он замер. Плюнул я в конце концов и пошёл как шёл, не глядя в его сторону. Только вот… пока утренние петухи в селе не пропели, я на одном месте маршировал, хоть и ноги передвигал. Морок он на меня навёл. Устал тогда жутко, думал, помру в степи.

Дед замолчал, глядя в окно на серую полынь.

— После этого и стали мы его на своей крыше видеть. Привёл я его в дом. Но тебе-то он зачем так часто являлся? Чего хотел?

Теперь-то мы понимаем — зачем. Даже чёрт пытался её предупредить: «Алёна, беги от мужа! Собирай манатки и уходи из этого двора!» Она собрала. Правда, только через двадцать восемь долгих лет.

И ведь самое удивительное в этой истории — никто в семье не считал это одержимостью, страшным проклятием или поводом бежать за экзорцистом. Чёрт воспринимался просто как вредный сосед: неприятный, злой, но привычный. Такая уж тут жизнь — где древние боги, люди и черти живут через дорогу, и всем есть дело до людских судеб.

А может, дело и не в чертях вовсе. Может, дело в том, что даже тварь, у которой вместо сердца — тлеющий уголь, а вместо улыбки — беззубый оскал, и та прекрасно видит, когда молодой женщине рядом с этим мужчиной не место. Уж если сам чёрт душит тебя, лишь бы ты из этого чужого двора ушла — может, стоит прислушаться раньше, чем через двадцать восемь лет?