Мизерикорд

5.

Где Ольгерд не подумает искать Данстенов? В полуразрушенном Тотхене! Перевести туда мать и Уиллоу было хорошей идеей.

Тотхен, словно древний шрам на лице земли, хранил в своих камнях тайны ушедших эпох. Каждая трещина в стенах, каждый обломок камня дышали забвением, отпугивая любопытные взгляды. Это была идеальная клетка, где можно было спрятать хрупких бабочек от жестокого ветра перемен.

А после попытаться узнать о судьбе Анноры. У Лейфа не было никаких вестей, кроме рассказа подмастерья, что видел, как Скоглунд увозил леди Данстен. Скоглунд… Имя вызывало волну ненависти. Где сейчас Аннора?

Лейф чувствовал, как внутри разгорается пламя. Ярость, словно дикий зверь, рвалась на свободу. "Я найду тебя, Аннора," – прошептал он, глядя на закат, полыхавший в ущельях Фетхона. "И пусть небеса падут, я вырву тебя из лап этого чудовища."

Уиллоу позаботится о матушке. В её руках — хрупкая нить жизни Эйры, а ее сердце — Лейф был уверен, готово выдержать любой шторм.

Место Лейфа сейчас в Траисе, при дворе короля. Но перед этим надо найти союзника, хоть одного. Иначе он — одиночка, обреченный на поражение. Если Скоглунд повез Аннору в столицу, то причинять вреда ей не намерен. Скорее, использует, как шахматную фигуру в своей грязной игре. Но честь велит вернуть жену и восстановить справедливость. Иначе он — лишь тень мужчины, предавшего свой долг.

Наблюдая, как Уиллоу и Эйра Данстен собираются в путь, взволнованно переговариваются, Лейф поймал себя на ощущении, что места Анноре здесь он не находит. Словно она — осколок разбитого зеркала, отражающий чужую реальность.

Но долг превыше всего. И, возможно, лучшее, что он может сделать — отпустить Уиллоу. Но как отпустить сердце, когда оно бьется лишь ради неё? Вопрос терзал его душу, словно заноза, не давая покоя. Долг звал, словно рог Хеймдалля, пронзая тишину сомнений.

Взгляд Лейфа, встретившись с обеспокоенным взором Уиллоу, стал стальным, как клинок викинга.

— Позаботься о матушке, Уиллоу. Я вернусь, и мы решим, как дальше жить, — в его словах звучала не просто уверенность, а непоколебимая решимость.

Решение созрело: Лейф отправится в Траис, найдет союзника, вырвет Аннору из цепких лап Скоглунда.

Лорд Данстен когда-то познакомил Лейфа с великим Уилмотом, чье имя было овеяно не только славой ратных подвигов, но и являлось примером чести, стойкости и непреклонности. Единственный, к кому мог обратиться сейчас Лейф — это Уилмот, так как не мог припомнить, чтобы этот рыцарь приветствовал родовые распри и месть.

Шевалье баннерет, командир конруа, сэр Уилмот ненавидел напыщенных щенков голубых кровей. Они порхали вокруг трона, словно мотыльки, привлеченные фальшивым светом власти, а в бою теряли перья, как перепуганные куры.

Титул рыцаря-баннерета и собственное знамя он получил от самого короля за особые заслуги прямо на поле боя. Его знамя — не шелк и золото, а полотно, пропитанное потом и кровью, символ заслуженной славы, выкованной в огне сражений.

И он по-своему трактовал кодекс рыцарской чести, но просто и чётко. Никаких витиеватых фраз, никаких двойных стандартов.

"Вера, долг, уважение, храбрость, честность, щедрость, справедливость". Семь столпов, на которых держался его мир, семь звезд, ведущих его сквозь тьму.

Сэр Уилмот давно отошел от ратных дел, его кости ныли от старых ран, но глаза горели, как угольки, помня жар битвы. Лейф уважал старика, и старик благоволил юному Данстену. В Лейфе он видел отблеск былой доблести, искру, способную разжечь пламя. Уилмот поможет в Траисе. Его слово — как сталь, его дружба — как щит.

Лейф ухватился за эту мысль, как за спасительную соломинку. Уилмот, чье имя звучало как набат, призывающий к справедливости, был последней надеждой на то, что пламя родовой вражды не поглотит все вокруг.

Обратиться к нему — значило призвать дух старой гвардии, где честь была дороже золота, а слово рыцаря — крепче стали. Сможет ли Уилмот усмирить бурю, что разразилась в сердцах и умах знати Фетхона? Сможет ли он стать тем маяком, что укажет путь к примирению, или же сам будет втянут в водоворот мести, где «око за око» превращает мир в слепую пустыню?

Лейф знал, что ответа на этот вопрос у него нет. Но он должен попытаться. И, возможно, именно Уилмот станет тем, кто пробьется сквозь завесу ненависти и укажет путь к новому дню.

А Лейф станет бурей, сметающей все на своем пути, лишь бы вернуть честь Данстенов.

Так горько и больно было видеть Уиллоу, как Лейф стремился к Анноре, жаждал воссоединения со своей женой. Это был танец теней и света, где она оказалась лишь мимолетной тенью, отброшенной ярким пламенем его любви к другой.

Все правильно, так и должно было быть. Разве можно упрекать солнце за то, что оно дарит свет, или реку за то, что она стремится к морю? Лейф был верен своему сердцу и долгу, а Уиллоу… Уиллоу была лишь случайным попутчиком, заплутавшим в бурю.

И все же, боль жгла, словно раскаленное железо. Каждое его слово, каждое движение в сторону Анноры отзывалось в ее сердце эхом разбитого стекла. Она чувствовала себя, словно хрупкая фарфоровая кукла, которую нечаянно уронили на каменный пол.

Еще до их возвращения в Тотхен, Уиллоу постарается покинуть замок. Уйдет, словно призрак, растворится в тумане, оставив после себя лишь шепот ветра в пустых коридорах. Ее уход станет последней жертвой на алтаре чужого счастья. "Любовь не владеет и не желает быть владеемой, ибо любовь довольствуется любовью", — шептала она слова, когда-то услышанные на проповеди, пытаясь унять бурю в своей душе.

Возможно, когда-нибудь, в далеком будущем, боль утихнет, и она сможет смотреть на их счастье без горечи и сожаления, как на далекую звезду, сияющую в ночном небе. Но сейчас… сейчас ей нужно было бежать, бежать от этого пламени, пока оно не сожгло ее дотла.

Эйра поймет. Кажется, Мать Настоятельница сама испытала нечто похожее в своей жизни. Эйра теперь у себя дома, а Уиллоу должна найти место, которое сможет назвать домом. И это не Тотхен.