Мизерикорд

9.

Ночью надо спать, забывшись в снах, оставив треволнения и суету. Ночью надо разговаривать с тем, кто понимает тебя. Ночью надо смотреть на звезды и любить того, кто ждал тебя, встретил и обнял. Ночь — это время для себя. Жаль, что таких ночей у Андре Бодиля за пять лет выпадало немного.

Походная жизнь полна тревог и опасности. Переходы тяжелые и долгие, а лето короткое. Все еще по традиции зимой армии квартировались и отдыхали, а военные действия начинались с первым весенним солнцем.

Андре Бодиль неожиданно был поддержан и протежирован сэром Уилмотом, баннеретом конруа Его Величества. Через пять лет никто и не знал откуда появился бесстрашный, опытный и жесткий рыцарь. Слышали, что он родственник Скоглунда, что с молодых ногтей на полях сражений, что король благоволит ему. А рыжеволосая шевалересс Бодиля была любимицей в лагере. Шептались, что девица не из благородных, но времена наступали такие, что подняться можно было с низов и пасть с самого олимпа.

Андре Бодиль, подобно метеоритy, ворвался в мир полевых маневров. Его имя, словно боевой клич, звучало в устах солдат и заставляло дрожать от злости чопорных аристократов. Он был "волком-одиночкой", но его стаей была армия, готовая идти за ним в огонь и воду. Его сталью был характер, закаленный в пламени битв, его щитом – справедливость, его мечом – беспощадность к врагам.

Шевалересса, словно "алая роза среди терний войны", выделялась на фоне грубых солдатских лиц. Её рыжие волосы, цвета осеннего заката, развевались на ветру знаменем свободы. Её глаза хранили в себе тайны, а улыбка, словно луч солнца, пробивалась сквозь серые будни войны. Она была "музой войны", вдохновляла на подвиги и дарила надежду в самые темные времена.

Сэр Уилмот наблюдал за своим протеже, плетя сложные интриги и направляя его по пути славы. Он видел в Андре Бодиле силу, способную изменить мир, но и понимал, что эта сила может обернуться против него самого. Он был "скульптором", создающим героя, но боялся, что его творение выйдет из-под контроля.

Ночи Андре Бодиля, краткие передышки между битвами, были наполнены воспоминаниями и мечтами. Он смотрел на звезды, словно ища ответы на свои вопросы.

Они покинули лагерь, оседлав коней и прихватив запасы еды. Нырнули в лес и, оставшись наедине, кричали, смеялись и бегали босиком, как расшалившиеся дети. В то утро, перед всем строем, сенешаль Его Величества вручил квадратное знамя сэру рыцарю Андре Бодилю, присвоил звание баннерета с фьефом опоясанного рыцаря, годовое содержание, и, о Господь Всемогущий, право набирать личный отряд! Нет, бароны, графы и прочие стояли выше Андре, но только не в бою! Не в бою!

Накопленного на выкупах и предоставленного короной, вполне хватало, чтобы блистать на приемах в столице, безбедно и праздно жить в Ренвенге. А еще набирать, снаряжать и обучать собственное, пусть невеликое, но войско.

Dominus chevaliers de hosteil du Roi, сэр рыцарь королевского двора, Андре Бодиль, получивший привилегии не по праву рождения, но по праву воинских заслуг, с золотыми шпорами, личным знаменем и подчиняющийся исключительно королю. К Михайлову дню, Скоглунд ожидал своего наследника в Ренвенге. Можно было сказать, что старый интриган гордился Дрю.

А пока Уиллоу, задрав юбки, и Дрю, раздевшись до исподнего, носились меж деревьев и радовались. Радовались, что живы, что вместе...

— Вот никто не видит, что ты остался бесстыжим проходимцем! — Уиллоу собрала мелкие соцветия на лесной проталине, потом села и начала плести венки.

— Я теперь — титулованный проходимец! И весьма богатый, Уилли!

— Сэр, позвольте короновать Вас! — И девушка водрузила на голову Дрю венок.

Они лежали в траве и смотрели на облака в бледном небе.

— Я счастлив, а ты нет.

— Да с чего это? — Начала Уиллоу, но Дрю прикрыл ей рот ладонью.

— Не спорь! Я спрятался за тебя, как подонок, таскаю тебя по грязи и лишениям. И трушу отпустить. Хоть в домик, что братец задарил, что к старой лисе Скоглунду. Словно ты исчезнешь и пропадет мой фарт. — Дрю внимательно посмотрел в глаза Уиллоу, вздохнул и продолжил. — Я уж, что греха таить, подумал, мол, заделаю тебе дитя и отправлю в тепло и покой. Жди меня у камина на меховой дохе, а не у костра под дождем на бивуаке, а?

— Чего?! — Уиллоу не знала смеяться ей или плакать.

— Погоди, ладно, это я так…

— Как?

— Мы ж договаривались. Так нельзя…

И Уиллоу взяла руки Дрю и положила на свою грудь.

— Как нельзя? Так? Сэр рыцарь, я не расслышала, как нельзя?

Жаркие ночи с Аннорой в опочивальне, под присмотром Ольгерда, остались где-то в прошлой жизни. Дрю Борко взял то, что ему не принадлежало тогда. И был опьянен безнаказанной свободой. Похмелье было тяжким и постыдным. Уилли — друг, настоящий и единственный. Женщина — это добыча. Друг — это почти ты сам…

Повлажневшими глазами Уиллоу наблюдала, как сменяется настроение Дрю. Годами плечом к плечу они шли к этому дню.

— Девочка, назад пути не будет.

— А когда мы отступали?

Сэр рыцарь королевского двора раздевал рыжеволосую деву в благоухающей траве, тонко пересвистывались птицы и жужжали пчелы. Все вокруг жило, цвело, наполнялось и плодородило.

Рыжие волосы Уиллоу рассыпались по траве, как осенние листья, в ее глазах плясали черти предвкушения, и Дрю утонул в этом омуте, забыв о рыцарских обетах и долге.

Поцелуй их был подобен первому глотку весны после долгой зимы – жадный, голодный и пьянящий. Они были единым целым, двумя половинками, нашедшими друг друга в этом безумном мире. Они были подобны грозе, сметающей все на своем пути, оставляя после себя лишь опустошение и блаженство.

Когда все закончилось, они лежали в траве, обессиленные и счастливые. Солнце ласкало их тела, словно благословляя их союз. Они любили друг друга, мародер и обозная девка, под мелодию мирной природы, и в этот момент им было все равно на весь остальной мир.

***

Врага можно уважать и признавать его достоинства. Врагом даже можно гордиться. Скажи кто твой враг, и я скажу кто ты…