Мизинец великана

Крылатый

ГЛАВА ТРЕТЬЯ. КРЫЛАТЫЙ

Дворцовая стража, оторвав Джанет от Элвы и Короля, увезла её в самую отдаленную часть страны - в одну из глухих деревень, где едва ли насчитывалось пять десятков жителей, и отдали на воспитание в чужую семью. Лишённая всего, что было ей дорого и привычно, исконная сестра королевской дочери не захотела и не смогла принять новый и чуждый ей уклад .

Со временем её воспоминания о родных матери и отце, об украшенной фонтанами и статуями столице, об огромном дворце Короля, где она знала каждый закоулок, и о любимой красавице-сестре стали для несчастной чем-то вроде навязчивого сна, повторяющегося время от времени.

Деревенские жители, едва прослышав, что эта тихая и бледная девочка не так давно жила в королевском дворце и приходится исконной сестрою самой наследнице Арстрена, принялись жестоко завидовать бедняжке. Но за разговором с дочерью землепашца все слёзно жалели её и вздыхали, утверждая, что она уже никогда не дождется возвращения былых привилегий. И вскоре бедняжка стала совершенно уверена, что ни Владыка, ни его дочь о ней никогда не вспомнят.

Она смирилась и загрустила, а потом и вовсе омертвела, перестав улыбаться.

Любая другая на её месте увидела бы в столь неутешительном положении справедливое возмездие за свой проступок. Однако Джанет, для которой Братские Узы представлялись значительными и священными, приняла свои несчастья как кару несправедливую. В отличие от своей сестры, Джанет не хотела Королю зла. Она отчасти понимала поступок Владыки, но не оправдывала его.

Будто беспомощный зверёк, брошенный в глубокую лужу и, по счастью, из неё выбравшийся, девочка тянулась ко всему, что представлялось ей живым и тёплым. Как цветок, выросший в тени, жадно стремилась она к солнечному свету. И ей очень хотелось, чтобы свет и тепло существовали вечно. О вечности бытия она вообще почему-то задумывалась постоянно.

Вечными ей казались птицы, которых она ежедневно кормила с рук, земля, деревья и реки. Она знала также о вечности неба, солнца, луны и звёзд, и что облака тоже существуют всегда, хотя иногда и проливаются на землю тихим дождем, питая вечные цветы и травы, по которым гуляет вечный ветер.

Джанет свято хранила память о последнем приключении, которое и послужило причиной её изгнания - когда бессмертные гиганты Лорки и Арэндагави, рассекая себе в кровь пальцы, оживляли мёртвую бронзу и мрамор. Эти братья олицетворяли для неё вечность.

Братская верность и детская наивность великанов, одновременно умиляли и пугали девочку, и однажды, гуляя в одиночестве по летним лугам, она произнесла торжественную клятву о том, что по истечении срока наказания она непременно отыщет свою сестру Элву, даже если та о ней совсем забыла.

Но жить одними воспоминаниями было невозможно, и потому грёзы Джанет требовали немедленного воплощения в жизнь. А это значило, что ненавистный мир, окружающий одинокую девочку, вскоре должен был явить ей что-нибудь чудесное и при том не нужное никому, кроме неё самой. Волшебное, сказочное… и не совсем людское.

Джанет слышала, как жители деревеньки, вместе с вечерними сплетнями, передавали друг другу - вовсе не шёпотом, а открыто и в полный голос - самые разные предания и легенды, за какие в столице давно бы вырезали язык.

Все это подогревало фантазии Джанет, а полностью предоставленная свобода позволяла ей воображать и придумывать всё, что душе угодно и сколько угодно. О ней никто не беспокоился, её никогда не бранили, если она опаздывала к ужину, а напротив, радовались, если этот странный, навязанный королевской волей ребёнок куда-то надолго исчезал. Потому Джанет часто бродила по округе, предаваясь уединению и собственным мыслям.

Девочка уходила в глухую чащу или на луг, к реке, и там разговаривала со всем, что в её представлении могло слышать её и отвечать ей – с цветами и птицами, дождевыми каплями, радугой и шелестящим тростником. Всё вокруг казалось ей живым, разумным, бесконечно добрым и только для неё одной хранящим желанное, заветное и вечное чудо.

С момента своего появления в селении Джанет так и не подружилась с ровесниками, которые могли бы спасти девочку от губительных фантазий и излишней доверчивости. Но Джанет никогда не привлекала шумная ватага деревенских подростков. Юноши представлялись ей грубыми, девушки глупыми. Первых она боялась, от вторых уставала. Да и все они, вместе взятые, не стоили и одного кудрявого русого волоска с головы её любимой сестры Элвы.

Когда дочери землепашца минуло пятнадцать лет, одиночество стало для неё нестерпимым.

Теперь прозрачная вода, тростник, ветер и птицы говорили с нею всё реже и реже, да и сама она уже не обращалась к ним - видимо, теряя веру в то чудо, которое, как она считала раньше, они должны были рано или поздно ей подарить. Спасительные фантазии иссякали по мере взросления, и Джанет понимала, что в скором времени всё вокруг непременно станет безмолвным и серым, и у неё не останется уже ничего.

К этому времени девушка, прежде настойчиво отвергавшая любое общество, была бы рада обрести себе даже самого убогого собеседника. Но было уже поздно – с нею давно никто не заговаривал, и исконная сестра наследницы Арстрэна продолжала оставаться наедине со своими воспоминаниями, которые только удручали её.

Жуткие сны, пришедшие на смену смелым, неистовым грёзам, мучили её нестерпимо. Ей всё чаще снилась Элва, но теперь Джанет не утешало и это, потому что во снах её дорогая сестра непременно подвергалась смертельной опасности. Королевская дочь умоляла её о помощи и тянула к ней дрожащие бледные руки, заливаясь слезами и отчаянно призывая Джанет. Но дочь землепашца лишь плакала вместе с нею и никак не могла дотянуться до бедной Элвы.