Младшая сестра кровного врага

Глава 4

– Ты действительно думаешь, что сможешь это провернуть? – она поднимает на меня глаза, во взгляде смешаны и злость, и безнадежность. Глаза сверкают, но голос дрожит. Даже сейчас, когда все карты на руках у меня, она пытается выглядеть сильной. Я вижу в этом попытку удержать хоть какую-то иллюзию контроля.

– Ты удивишься, насколько легко все может поменяться, – отвечаю я спокойно и уверенно, удерживая ее взгляд, пока она не опускает глаза.

Я всегда выигрываю эти молчаливые схватки.

Она молчит, переводит взгляд куда-то в сторону, прячется в собственные мысли. Но для меня они прозрачны, как стекло. Ее брат, ее спокойная жизнь, ее привычное «до» – она понимает, что всего этого больше нет и не будет.

Машина катится по пустой, извилистой дороге, и каждый метр пути тянется для Алины, как пытка. Она сидит неподвижно, но я чувствую – каждая клеточка ее тела напряжена до предела. Иногда она бросает на меня быстрые, настороженные взгляды. Я угадываю, о чем она думает.

«Скоро найдут». «Я смогу сбежать». «Я просто жду подходящего момента».

Ха! Пусть мечтает.

Когда мы сворачиваем на старую, заброшенную дорогу, ведущую к дому в чаще леса, Алина наконец оживает. Ее руки нервно перебирают ремешок сумки. Пальцы судорожно сжимают ткань, словно она ищет в этом опору или выход. Глаза бегают по сторонам, высчитывают расстояния, улавливают мельчайшие детали местности. Она уже прикидывает, в каком направлении бежать, если представится шанс.

Я вижу, как ее спина выпрямляется – она готовится к новому рывку.

– Даже не думай, – говорю я почти лениво, но в голосе чувствуется металл.

Алина вздрагивает, как будто я прочитал ее мысли вслух. Ее взгляд мгновенно становится колючим, но она ничего не отвечает. Машина медленно останавливается перед домом – старым, но крепким, со следами долгой жизни и редких гостей.

Едва я заглушаю двигатель, Алина дергает дверцу, но, конечно, она заперта. Ручка жалобно щелкает. Она яростно дергает еще раз и еще, а потом успокаивается.

– Открой! – ее голос срывается, в нем сквозит истерика. Впервые за всю дорогу она теряет показной контроль.

– Тихо, – говорю я спокойно и выхожу из машины. Шаги по гравию звучат глухо, но Алина, скорее всего, слышит их так, будто это гул барабана, объявляющего конец.

Я обхожу машину и открываю дверцу с ее стороны.

Она отодвигается вглубь салона, прижимается к двери, как загнанный зверек, но выхода у нее нет. На лице смесь страха и ярости.

– Ничего не изменится от твоих криков, – продолжаю я, перехватывая ее дикий взгляд. – Чем спокойнее ты себя поведешь, тем лучше будет для всех нас.

Она медлит, но все же выходит из машины. Плечи ее расправлены, подбородок гордо поднят – она не собирается показывать слабость. Пусть так. Пусть думает, что у нее еще есть шанс.

Я веду ее к дому. Шаг за шагом Алина движется, словно в оцепенении. Каждый ее жест и каждое движение выдает внутренний протест. Она идет, но внутренне сопротивляется. Она смотрит вперед, но в голове уже прокручивает десятки сценариев.

Когда мы входим в дом, Алина замирает на пороге. Ее взгляд скользит по комнате – небольшая гостиная, чистая и простая. Никаких лишних украшений, только мебель, пара книг на полке и старый ковер. Ее взгляд на секунду задерживается на окне – и я уже знаю, о чем она думает. Расстояние, высота, насколько быстро можно выбить стекло.

– Можешь сразу забыть про бегство, – произношу я, пресекая ее иллюзии на корню. – Здесь есть камеры. И охранник. Поверь, мне хватит одного сигнала, чтобы тебя остановить.

– Ты больной! – вдруг срывается она, голос хриплый от напряжения. Ее глаза сверкают – в них злость, боль и беспомощность. – Думаешь, что это приведет тебя к чему-то хорошему? Думаешь, я стану частью твоих игр?!

Я медлю, позволяю ее словам повиснуть в воздухе.

– А ты уверена, что у тебя есть выбор? – отвечаю я холодно.

Алина стискивает зубы, она едва сдерживает слезы. Я вижу, как подрагивают ее плечи, как напрягается шея. Алина отворачивается к окну, как будто она отказывается признавать мое присутствие.

– Здесь ты останешься, пока я не решу, что ты больше не нужна, – говорю я, иду вперед и останавливаюсь за ее спиной. Ее дыхание становится прерывистым, но она молчит. – Или, возможно, когда твой брат поймет, как много поставлено на карту.

Она сжимает кулаки, ногти впиваются в ладони, но ни слова не срывается с ее губ.

– Так что советую привыкать.

Молчание. Комната словно замирает вместе с ней. Я чувствую ее ненависть, ее боль и страх. Вся она – комок напряженных нервов и эмоций, готовых разорвать ее изнутри.

Я смотрю на нее еще мгновение, а затем отхожу в сторону. Она остается стоять у окна – тонкая, хрупкая, но в то же время удивительно стойкая. Ей кажется, что она еще может бороться. Пусть. Иногда вера в невозможное – худшее наказание.