Мне цыганка нагадала…

Глава 5

Светлана

Света развезла подруг, сманеврировав между лужами, оставшимися после дождя, и вывернула в знакомый двор, где асфальт потрескался, словно старая керамика. В воздухе витал запах сырости и перегретого асфальта, смешанный с ароматом сирени из палисадников. Она могла бы высадить подруг в любимом месте, но ночь вытянула из всех соки и было необходимо отвезти Лену и Машу по месту жительства. Но домой её гнала не усталость, а зудящее под рёбрами любопытство.

Машину она бросила под облезлым тополем, чьи ветви скрипели на ветру, будто стариковские кости. Подъезд встретил её прогнившей дверью с надписью «Здесь был Артём» и светом лампочки, мигающей, как умирающий светлячок. Стены, когда-то бежевые, теперь покрылись паутиной трещин и детскими каракулями мелом. Лифт, похожий на ржавую консервную банку, упрямо молчал, несмотря на её яростные удары по кнопке — пальцы вминались в пластик, оставляя влажные отпечатки.

— Свет, да брось ты! — хрипловатый голос заставил её вздрогнуть. Из полумрака материализовалась соседка из 35-й: Людмила Петровна в халате с ромашками, с сигаретой в руке, от которой пахло дешёвым табаком. Её лицо, испещрённое морщинами-паутинками, кривилось в усмешке. — Ты ж как одержимая! Этот утиль ещё со времён Брежнева тут. Ты ему кнопками мозги не прошибешь.

— Ч.ё.р.т… — выдохнула Света, уже бегом устремляясь к лестнице, ,за спиной послышался смешок, переходящий в кашель: — Глянь-ка, заправская спортсменка! С её-то весом… — но фраза потерялась где-то на третьем этаже.

Лестничная клетка дышала затхлостью, а с потолка свисали клочья паутины, колышимые сквозняком. С каждым пролётом ступени будто вырастали. К пятому этажу в висках застучало, сердце выпрыгивало из груди, как загнанный зверь, а лёгкие горели, словно в них насыпали раскалённого песка. Икры свело судорогой — боль острая, будто в мышцы вонзили иглы. Она схватилась за перила, и кое-как добралась до площадки. Остановившись на площадке, Света прислонилась к стене, покрытой граффити «Спартак чемпион!», и попыталась вдохнуть полной грудью, но воздух словно застревал где-то в горле, густой и тяжёлый. В ушах звенело, а в глазах плавали тёмные пятна, как чернильные кляксы.

«Всего два этажа…» — мысль пробивалась сквозь туман в голове. Она вспомнила, как в детстве взлетала по этим ступеням за три минуты, смеясь над мамиными упрёками. Теперь же тело предательски напоминало: три года сидячей работы, ночи с пиццей и пивом, стресс, заедаемый шоколадками — всё это осело лишними килограммами. Но любопытство манило сильнее боли.

Елена

Лена прищурилась, разглядывая монету, будто пыталась прочесть тайный шифр на её потёртой поверхности. Свинцовый отблеск металла сливался с серыми тучам за окном, а шершавые царапины на ребре оставляли на подушечках пальцев ощущение древней печати — словно она держала не безделушку, а окаменевший лучик лунного света. «И вот это принесёт мне удачу?» — выдохнула она, подбрасывая кружок в воздух. Монета, перевернувшись, упала на ладонь холодным пятнышком, и Лена вдруг почувствовала, как по запястью пробежал мурашками ветерок, хотя форточка была закрыта.

Она провела ногтем по рыжей коросте ржавчины, напоминавшей засохшую каплю крови, и невольно передёрнула плечами. Мешочек гадалки из грубой холстины всё ещё пах полынью и гусиным помётом — ароматами их жуткого путешествия. «Ладно, — мысленно капитулировала девушка, засовывая монету под керамическую вазу с трещиной, — пусть лежит, как в склепе, может и правда принесёт удачу». Но уже вчера, когда она впервые коснулась металла, случилось чудо: страх, вечно грызущий под лопаткой, растаял, будто её грудную клетку наполнили не воздухом, а шампанским.

Свист чайника врезался в тишину, как нож в масло. Лена машинально насыпала в чашку с облупившимся краем коричневый порошок, но запах дешёвого кофе внезапно показался ей оскорбительным. Рука замерла над мусорным ведром, где среди огрызков яблока блестела фольга от шоколадки. «Нет, — резко дёрнула она ручку шкафчика, — сегодня я пью из хрусталя». Бокал, доставшийся от прабабки, звенел, как колокольчик, когда девушка ставила его на стол — солнечный зайчик заплясал на стене, рисуя радугу в алмазных гранях.

В кармане джинс задрожал телефон. «Иван Сергеевич… — Лена прикусила язык, глядя на отражение в тёмном экране: распущенные волосы, тени под глазами: — Статья будет готова к…» Голос начальника, глубокий и бархатистый, как звук виолончели, перебил её и сказал те новости, о которых она не могла мечтать!

Она уронила ложку — металлический лязг эхом отозвался в пустой квартире. -Благодарю за доверие, — выдавила сквозь ком в горле, уже представляя, как ступает по кабинету и раздаёт всем указания. Когда связь прервалась, девушка прижала ладонь к груди, где сердце колотилось, как крылья колибри.

И закружилась.

Пятки выбивали чечётку по скрипучему паркету, а в окно, распахнутое внезапным порывом ветра, врывались крики детей — теперь они звучали как аплодисменты. «Вот оно! — мысль пронзила сознание, словно вспышка. — Начало». Монета, спрятанная под вазой делала своё дело, а в бокале, где на дне золотился недопитый кофе, играли радужные блики — точно тысячи микроскопических прожекторов освещали её танец.

Мария

Ключ дрожал в пальцах, цепляясь за ржавую скважину, будто сопротивлялся. Подъезд, пропитанный запахом сырости и старой штукатурки, сжимался вокруг Маши, как ловушка. Свет от треснувшего плафона на потолке мерцал, отбрасывая на стены тени, похожие на щупальца. Где-то капала вода, ритмично, как метроном страха. Она вдавила ключ глубже, поворачивая его с осторожностью сапёра, разминирующего бомбу. Металл скрипел, цепляясь за изношенный механизм, — один оборот, второй… Щелчок прозвучал громче выстрела.

Дверь резко распахнулась, впуская волну затхлого воздуха в квартиру. Маша впорхнула внутрь, не снимая кроссовки, забрызганные грязью. Пальцы лихорадочно щёлкнули замком, задвинули цепочку — та зазвенела, как кандалы. Спиной прижалась к стене, холодной, словно лёд, и закрыла глаза, вдыхая знакомый запах лавандового освежителя. Сердце колотилось, будто пыталось вырваться через рёбра.