Мне цыганка нагадала…

Глава 8

Маша проснулась внезапно, будто чья-то цепкая рука вырвала её из сна. Перед глазами стоял всё тот же деревенский дом, что и год назад. Однако за это время здесь произошли изменения: к гусям и курам добавился важный петух, вальяжно расхаживающий по двору, и несколько уток, неуклюже ковыляющих по остаткам травы. Справа от машины Светы стояла чёрная иномарка с наглухо затонированными стёклами. Света и Лена курили, сидя на лавочке, которая за год стала ещё ниже. Как старая, грубо отёсанная доска выдерживала тучную Светлану и хрупкую Лену, оставалось загадкой.

Маше очень не хотелось выходить из машины. После долгого сна её мозг наконец-то пришёл в себя, и она осознала, что эта поездка была ей не нужна. Поведение Беляша вызывало ещё большую тревогу. Девушка чувствовала себя заложницей ситуации: она не могла ни вызвать такси из-за отсутствия связи, ни уйти пешком из-за удалённости деревни от города, а ездить на попутках было делом опасным.

Глубоко вдохнув, Маша отстегнула ремень и открыла дверцу машины.

— О, проснулась! Спящая красавица! — Веселье Светы было наигранным, это можно было легко прочитать по её глазам и мелкой дрожи в руках.

— Ага, даже не заметила, как поездка прошла, — потянулась Маша. — Привет, Лен. Как дела?

— Х.р.е.н.о.в.о... — Лена затушила окурок носком кроссовка. — Гнить начала.

— В смысле?

— В коромысле. Плата за красивую жизнь слишком рано началась. Я даже пожить-то не успела...

— Девочки, может, вы мне объясните, что с вами происходит и почему мы приехали сюда все вместе? Я же ничего не просила, зачем я тут? — Маша села на скамейку с опаской. Дерево под ними прогнулось и тягостно заскрипело, но ношу выдержало.

— Щас к бабке сходим и всё узнаем. Светка ж сказала тебе, не хочет она двоих принимать. Сказала, что все нужны.

Всё естество Маши противилось встрече с цыганкой. Её будто выворачивало изнутри, колени и локти крутило так, словно она не молодая и полная сил девушка, а старушка, которую сразили артроз, хондроз и тремор конечностей. Сердце билось учащённо, и каждый шаг давался с трудом, как будто к ногам были привязаны тяжёлые гири.

Света ударила ладонями по коленям:

— Всё, пошли, девки...

Они двинулись гуськом: сначала Света, потом Маша, а за ней Лена. «Будто конвой», — с горечью подумала про себя Маша, ощущая, как внутри нарастает тревога.

В доме цыганки ничего не изменилось, будто они нанесли ей визит не год назад, а на прошлой неделе. Всё тот же грязный тюль, колышущийся на тёплом ветерке, задувавшем в дом, тот же грязный пол в кляксах каши, те же противные жирные мухи, с жужжанием кружащие над головой. В воздухе витал затхлый запах, смешанный с тяжёлым ароматом дешёвых сигарет.

А вот в другой комнате обстановка изменилась. Вместо одного кресла стоял длинный диван, обитый выцветшей тканью. Тряпьё, раньше валявшееся повсюду, исчезло, открывая ободранную оранжевую краску на половицах. На месте коробок с пустыми банками теперь стоял старый сервант с помутневшими стеклянными дверцами и допотопный телевизор на шатком стуле.

Хозяйка дома сидела, откинувшись на спинку продавленного кресла. В её костлявых пальцах тлела сигарета, пепел с которой она небрежно стряхивала на пол. Её глаза, казалось, пронизывали насквозь, вызывая у Маши ещё большее чувство дискомфорта и страха.

— Долго же вы собирались, — проскрипела старуха, выдыхая серый дым, который медленно поднимался к потолку, окутывая комнату. Она осмотрела девушек придирчивым взглядом, оценивая каждую деталь их внешности и явно пытаясь прочесть их мысли.

— Поговорить надо, — сказала Лена осипшим голосом, её глаза блестели от волнения. Она расстегнула ветровку и обнажила плечо. Маша, сидевшая рядом с ней, невольно отшатнулась, почувствовав, как холод пробежал по спине. На маленьком хрупком плече Лены роились язвы, гной вытекал из ран жёлто-зелёными струйками, создавая жуткое зрелище.

Цыганка крякнула, её губы скривились в усмешке:

— Так вы ж сами в этом виноваты.

— А это можно исправить? — спросила Света, поднимая волосы. Её густая и тяжёлая шевелюра, которая раньше была предметом зависти, теперь почти исчезла. Перед глазами присутствующих предстал почти лысый затылок, покрытый редкими пучками волос.

— Ну, я же говорила вам, что у всего есть своя цена. А вы не... — начала было старуха, но её прервал отчаянный возглас Лены:

— Это можно как-то остановить?!

— Ха-ха, поняла, поняла, — старуха лукаво улыбнулась, обнажая белые и ровные зубы. — Рыжая, неси отвар, который на плите стоит.

— Извините, а это для чего? — дрогнувший голос Маши вклинился в разговор. Она чувствовала, как страх сжимает её сердце, и не могла отвести взгляд от ужасных язв на плече Лены.

— Сейчас вы все выпьете отварчику, и я сниму с вас всё, что вы на себя накликали, — ответила старуха, её глаза блестели в полумраке комнаты.

— Погодите, но я-то при чём? Я же ничего не просила! — воскликнула Маша, пытаясь подняться с дивана. Она хотела бежать без оглядки, но старуха усадила её на место одним лишь взглядом, в котором читалось зло.

— Была здесь, когда твои подружки ритуалы заказали? Со мной говорила? Вот, то-то же, теперь будешь отдуваться так, будто миллионы заработала вместе с ними!

Света вернулась в комнату, с явным отвращением держа в руках металлический ковш. Из его глубин поднимался едва заметный пар. Она вопросительно посмотрела на цыганку, та указала на Машу, и в воздухе повисло напряжение.

— Погодите! — взвизгнула Маша, вжимаясь в диван. — Почему я? Они дел натворили, а мне эту муть пить?

— Потому что на тебе ничего нет, — резко ответила цыганка. — Хлебай! Там надо-то всего лишь три глотка…

Света протянула ковш Маше, которая долго смотрела на мутное чёрное варево внутри. Она не могла заставить себя протянуть руку и взять его. «Всего лишь три глотка, потом они по три глотка, и мы уедем домой», — уговаривала себя девушка, пытаясь найти силы в этой мысли.