Мне цыганка нагадала…

Глава 9

Тачанку с Машей постоянно заносило в глубокие колеи, изрезавшие лесную тропу. Колёса вязли в рыхлой земле, словно в болоте, а каждая попытка сдвинуть повозку вперёд заканчивалась тем, что Свете приходилось толкать её сзади Из последних сил.

— Чёрт побери, коровы, что ли, тут всё вытоптали? — ворчала она, в очередной раз налегая на скрипучую повозку. — Лен, ты помогать будешь или как? Возьми-ка спереди!

— Тише ты, чего орёшь? — шикнула Лена, опасливо озираясь по сторонам. — День на дворе, не дай Бог кто-нибудь увидит...

— Ага, гадалке душу продала, а Бога вспомнила, — фыркнула Света. — Лучше бы молчала.

— Будто ты святая... — натужно выдавила Лена, хватаясь за край тачанки. — Тяжелая какая, а с виду — кожа да кости!

Лес вокруг становился всё гуще и мрачнее. Могучие стволы деревьев склонялись над тропой, образуя тёмный свод, сквозь который едва пробивались тусклые лучи солнца. Влажный воздух был наполнен запахом прелой листвы и хвои. Туман, словно призрачные щупальца, выползал из низин и обвивал ноги путников, скрывая их фигуры в своей молочной пелене.

— Вот она, тропинка! — Света резко свернула вправо, напряжённо вглядываясь в сумрак. — Ленка, высматривай избушку. Бабка говорила, она совсем маленькая, можно и не заметить.

— Какая-то тут темень... — прошептала Лена, ёжась. — Точно ли сейчас день?

Через несколько минут они увидели то, что искали. Света, обливаясь потом от натуги, толкала тачанку вперёд и была готова расцеловать это мрачное строение — радовалась она ему больше, чем все богатству и успеху, свалившимися на неё год назад.

Избушка оказалась действительно крошечной, словно вросшей в землю. Старые брёвна потемнели от времени, а вместо крыльца лежала кривая, полусгнившая доска. Крыша и стены покрывал густой изумрудный мох, разросшийся настоящими коврами. Когда-то застеклённые окна были грубо заколочены потемневшими от времени досками, словно кто-то специально прятал то, что находилось внутри.

Лена осторожно толкнула покосившуюся дверь, и в нос ударил тяжёлый запах сырости и плесени.

— Фу... — девушка сморщила нос и отпрянула. — Давай быстрее выгрузим её и уберёмся отсюда.

Они почти бежали от старой избушки, словно пятки жгло адское пламя. В ушах до сих пор стоял зловещий хрип из темноты, когда они переступили порог и бесцеремонно бросили Машу на грязный земляной пол. Света не смогла разглядеть в кромешной тьме ничего, но чувствовала на себе чей-то пристальный взгляд – тяжёлый, липкий, словно болотная тина. От этого взгляда по коже пробегали целые армии мурашек, а сердце колотилось так бешено, что казалось, готово было пробить грудную клетку и вырваться наружу.

Лена, та самая Лена, которая обычно тряслась от каждого шороха, сейчас действовала с поразительной чёткостью и хладнокровием. Но как только они оказались за порогом проклятой избушки, её прорвало:

– Свет, я как будто в самом страшном фильме ужасов! Может, не стоило с ней так?

– Хочешь вместо неё сдохнуть? – прошипела Света, её голос царапал горло, как ржавое лезвие. – Давай заберём её, чего тянуть? И мы после этого недолго протянем! Она всю жизнь была лучше нас! Красивее, худее, умнее – сколько можно терпеть это?!

– Да, ты права... – голос Лены дрожал, как желе на ветру. – Но что делать с котом?

– У меня где-то ключи от её квартиры завалялись, – процедила Света сквозь зубы. – Приду ночью и выпущу его, чтобы с голоду не подох, животина несчастная!

Их тени, искажённые туманом, спешно удалялись от избушки. И с каждым шагом, с каждым вдохом, наполненным влажным лесным воздухом, тревога за судьбу бывшей подруги становилась всё слабее. В их искажённых завистью мозгах прочно засела мысль: это именно она, Маша, была виновата во всех их невзгодах, которые преследовали их на протяжении всей дружбы.

Маша открыла глаза и несколько бесконечных мгновений лежала неподвижно. Её сознание медленно возвращалось из тёмной бездны, а в голове пульсировала такая боль, будто внутри черепа взорвался фейерверк.

Постепенно её глаза начали различать призрачные силуэты в полумраке: покосившийся стол у заколоченного досками окна, развалившаяся печь с потрескавшейся кладкой, разбросанные банки и тряпье, которые она уже видела год назад в доме той проклятой цыганки. Сырой воздух был пропитан запахом плесени и разложения.

Когда Маша попыталась сесть, острая боль в голове взорвалась тысячей раскалённых игл. Она застонала, чувствуя, как тошнота подкатывает к горлу, а в ушах звенит, будто кто-то бьёт по натянутой проволоке.

— Господи, где я? — прошептала она в темноту, её голос дрожал и срывался.

Попытка встать превратилась в настоящее испытание. Ноги тряслись, отказываясь держать ослабевшее тело. Каждый шаг отдавался в голове новой волной боли, а перед глазами плавали чёрные пятна.

В этот момент в её памяти вспышкой промелькнуло воспоминание о выпускном вечере — как они со Светой и Леной, смеясь, бежали на высоких каблуках к магазину, прячась в тени сквера. Как пили шампанское из горла, танцуя на улицах города. Но сейчас эта головная боль казалась в сто раз страшнее той, утренней.

Опираясь о шершавые стены, Маша нащупала грубо сколоченную дверь. Её пальцы скользили по рассохшейся древесине, но никак не могли нащупать засов или ручку. Паника начала медленно заполнять её сознание.

В тот самый миг, когда страх сковал её сердце ледяными тисками, огромная когтистая лапа схватила Машу за ногу и с силой повалила на земляной пол. Её истошные вопли о помощи утопали в густом воздухе, наполненном тяжёлым, хриплым дыханием неведомого существа, которое наслаждалось её ужасом.

Монстр волочил её по полу, а затем резко перевернул на спину. Острые когти, словно бритвы, рассекали ткань одежды, безжалостно царапая нежную кожу.

— Спасите! Кто-нибудь! — в исступлении кричала девушка, чувствуя, как её жизнь ускользает сквозь пальцы.

Чудовище нависло над ней, его когтистые лапы с омерзительным треском разрывали кофту, а зловонное дыхание, пропитанное смрадом разложения, вызывало неконтролируемый приступ тошноты. Одна из лап полоснула по груди, оставив глубокую рану, и тут же отдёрнулась назад. Избушка наполнилась душераздирающим воем, переходящим в пронзительный визг, от которого кровь стыла в жилах.